прибора.
Так шли дни, пока однажды он не вышел из фойе, погруженный в задумчивость, в просторный зал, где множество народу обедало за изящными столиками, где сновали официанты и играла приятная музыка.
Нламинер остановился как вкопанный. У дальней стены этого заведения помещалась целая батарея разнообразных бутылок. Возле нее стоял, по всей видимости, владелец заведения — судя по его виду, в котором ощущались достоинство, уверенность и приветливость. Обходя столики и чувствуя себя слегка оглушенным мерным гулом разговоров, привлекательными запахами и яркими красками, Нламинер постепенно приближался к стойке и вежливо улыбающемуся человеку за ней.

Поворот тянулся за поворотом, и Рисса все шла и шла.
Время здесь не идет. Спать ей не хотелось; усталость проходила, стоило прилечь и закрыть глаза, а есть не хотелось вовсе. Лабиринт уже изрядно надоел ей, но выхода не было. Приходилось надеяться, что когда-нибудь прихотливо извивающиеся проходы приведут ее к чему-нибудь.
И вот однажды — непонятно, сколько времени спустя после начала ее странствий, — она услыхала легкий повторяющийся звук. Словно кто-то тихонько играл на арфе со множеством струн. Рисса долго стояла затаив дыхание, пытаясь понять, откуда доносится звук, и принялась красться, осторожно выглядывая из-за каждого поворота, опасаясь пропустить источник звука. Возможно, в лабиринте и нет никого живого, но вдруг! Ралион и его проблемы остались где-то в другом мире, и сейчас беспокоиться о нем — только отнимать у самой себя жизнь.
Не впервые ей приходилось действовать одной, но, к своему изумлению, она начала осознавать, что одиночество тяготит ее. Привязанность, для которой в богатом языке хансса не было слова, сумела пустить корни и укрепиться в ней. Впрочем, всегда что-то случается впервые. Тем более стоило поискать кого-нибудь еще — выход обязан быть, даже если вход куда-то делся.
Звук постепенно приближался, и за очередным поворотом Рисса увидела столь неожиданную картину, что даже замерла на миг.
Внушительных размеров ткацкий станок заполнял просторное помещение — и шире, и выше, чем остальные проходы. Небольшого роста ткач стоял у станка и работал. Позади станка двое его подручных совершали какие-то манипуляции — что именно делали они, на таком расстоянии понять было невозможно. Рисса осторожно подошла поближе, стараясь не прикасаться ни к чему из достаточно скудного убранства зала, и вежливо приветствовала ткача.
Тот не обратил на нее внимания. Возможно, конечно, что короткое движение головой, которое почудилось Риссе, было ответом. Впрочем, неважно. Она медленно подошла к самому станку и взглянула ткачу в лицо.
Трудно было понять, к какой расе он относился. Скорее всего, имел признаки очень многих. По крайней мере, нельзя было сказать, покрыт ли он кожей, перьями или чешуей; лицо его напоминало человеческое, но было словно обожжено и изборождено морщинами. Одет он был в совершенно непонятное одеяние, полностью скрывавшее все остальное его тело. Две руки, с длинными и ловкими пальцами, взлетали над станком, перебирали нити, управлялись с челноком — так быстро, что порой казалось, что рук этих больше, чем две. Возможно, их и было больше.
Глаза его на миг повернулись к Риссе, не отражая никаких эмоций, и вернулись к станку. Рисса прислушалась. При каждом взмахе рук ткача станок отзывался мелодичной нотой. Именно эта музыка и привлекла ее внимание там, в лабиринте.
Рисса обошла станок и взглянула на полотно, что волнами падало позади него. Непонятно было, откуда берутся нити: похоже, что ткач вынимал их прямо из воздуха. Подручные ткача — той же расы, такие же тощие, закутанные по подбородок и молчаливые — деловито приподнимали полотно и уносили его куда-то за угол. Риссу они игнорировали и ничем не выразили своего недовольства, когда она присела у кромки полотна и принялась его разглядывать. То же самое полотно украшало стены.
Рисса взглянула на ткача и догадалась, что еще привлекало ее внимание: он не отбрасывал тени. Рисса взглянула себе под ноги и увидала странную, расплывчатую тень без четких очертаний. Так могли бы выглядеть десятки теней, наложенных одна на другую.
Понимание начало приходить к ней.
Она заглянула за угол. И верно — подручные прикрепляли полотно к стене. За их спинами темнела чернотой стена, на которой еще не было этого своеобразного покрытия.
Должно быть, стены, необходимые для полотна, тоже откуда-то брались — в необходимом количестве. Рисса вспомнила про свои способности и попыталась глянуть на здешнюю астральную проекцию. Ее, однако, не было.
Одна из нитей в глубине полотна казалась ей ярче других. Рисса осторожно подошла поближе и прикоснулась к ткани, стараясь разглядеть нить повнимательней. Даже ее острыми когтями подцепить ее было трудно — настолько тонкими были нити, — но, в конце концов, это удалось.
… — Что случилось? — поинтересовался Нламинер, медленно поднимаясь с пола пещерки. Рисса увидела свою собственную руку, которая только что касалась его лба, и услышала свой голос.
— Ты говорил во сне, — Нламинер нахмурился. — Прежде с тобой такого никогда не случалось. Видел сон?
Он кивнул.
— Довольно яркий и странный. А что?..
…Рисса отняла руку и сидела, крепко зажмурив глаза. Недостающие фрагменты возникли у нее в сознании, и теперь стало понятно, что это за ткач. Ее раса мыслила всеобъемлющие законы мироздания по-другому. Ткач и полотно, серн, принадлежали к легендам людей, ольтов и других млекопитающих.
Она прикоснулась к собственной нити жизни, сернхе — к тому, во что никогда не верила и существование чего не представлялось необходимым.
Холодок пробежал по ее спине. Абстракции и множество идей, которыми оперируют смертные в надежде понять законы вселенной, порой кажутся наивными и смешными… но вот он, ткач, неутомимо создающий судьбу всей вселенной… Как же так? Как такое могло случиться?
Она сидела закрыв лицо ладонями. Один из древнейших вопросов: что было раньше — разум или материя? Боги создали смертных или смертные — богов?
Она присмотрелась к своей нити. Та причудливо извивалась в плотной ткани, переплетаясь со множеством других. Не совсем так, однако: две нити переплетались с ее собственной. А вот — совсем близко к станку — еще одна нить обвилась вокруг трех свившихся спиралью нитей, одна из которых — ее. А вот и пятая, приближающаяся к этим четырем. Приближающаяся постепенно. Еще несколько десятков взмахов челнока — и эта нить приблизится к сплетению. Что происходит?
Она посмотрела на ткача, стараясь запомнить его черты, выражение лица, движения. Кто знает, успеет ли она кому-нибудь рассказать об этом. Хотя, возможно, и не стоит рассказывать. Кого она хочет убедить? Людей? Они и так в это верят. Своих соплеменников? Те, если и поверят, отнесутся к этому достаточно спокойно. Нламинера? А надо ли его убеждать?..
Рисса принялась перебирать складки серн, осторожно перекладывая тяжелую ткань и стараясь не мешать ткачу. Вот бежит ее нить… бежит, бежит… то истончается, то становится чуть толще. Стоп! Вот место, где нить резко переставала светиться. Рисса старалась подавить сердцебиение и замерла с рукой, почти прикоснувшейся к нити. Стоит ли касаться нити того, кем она была в предыдущем воплощении?
Подумав, она поборола искушение и не стала этого делать.
Прошло немало времени, прежде чем она отыскала нить Нламинера — та тоже светилась чуть ярче остальной ткани. Проследив за ней, она отыскала то, в чем уже не сомневалась. Эта нить начиналась из ниоткуда. Еще немного постояла Рисса перед станком, прислушиваясь к голосам миллионов судеб, что сейчас возникали, обрывались, продолжались. Затем, отыскав свою нить, она крепко схватила ее и уже не отпускала.

— Что будете заказывать, сударь? — Человек за стойкой был сама вежливость. Впервые кто-то проявлял к нему искреннее расположение и интерес — не считая, конечно, того мальчишки.
Нламинер секунду помедлил.
— Сожалею, уважаемый. — Он покачал головой и вздохнул. — Мне нечем платить.
— Это вряд ли. — Человек ненадолго отвернулся, поколдовал над множеством бутылок, стаканов и загадочных стеклянных приспособлений и протянул ему высокий бокал с темно-рубиновой жидкостью. В бокал была помещена соломинка. — Шеннсский Особый. За счет заведения.
— Благодарю. — Нламинер неловко взял бокал в руки — из соломинки ему пить еще не приходилось — и осторожно сделал несколько глотков. Вкус был потрясающим.
Человек следил за его эмоциями с улыбкой.
— Неплохо, верно? — спросил он, когда Нламинер поставил бокал на стойку. — Гвоздь сезона, позволю заметить. Чего-нибудь еще?
Нламинер покачал головой.
— Мне кажется, что вы должны разбираться в этом… — Нламинер пытался подобрать нужное слово, — месте лучше меня. Не ответите ли на пару вопросов?
— С удовольствием, — Человек приветливо улыбнулся. — Меня зовут Юарон. По вашему выговору ясно, что вы происходите из Анлавена. И зовут вас…
— Нламинер, — ответил Нламинер, пораженный тем, что человек был знаком с его родным городом. Они пожали друг другу руки — Нламинер сделал это нерешительно, поскольку пожимал руки третий раз в своей жизни, — и Юарон жестом предложил ему присесть. Забравшись на один из высоких табуретов, Нламинер вопросительно взглянул на своего нового знакомого.
— Мне всегда доставляло удовольствие беседовать с умными людьми, — произнес тот, полируя бокал полотенцем. — Видите ли, гостей здесь чрезвычайно много, но достойных собеседников почти не бывает.
— Где это — «здесь»?
— Здесь. — Юарон обвел рукой зал, и Нламинер проследил глазами за его жестом, — В Театре.
— В Театре, — эхом отозвался Нламинер и опустил голову, уперев ее в ладони.
— Не огорчайтесь, — произнес Юарон рядом с ним. — Раз уж вы нашли меня, значит, вы готовы заплатить за содействие.

Арлион-Шаннар чувствовал, что хорошо поработал.
Из тридцати семи Судей, которых назначили все заинтересованные божества, он успел посетить тридцать пять, прежде чем их находил загадочный помощник Токссара.
При разговорах с ним — все тридцать пять бесед оказались до смешного одинаковыми — этот помощник никак не заподозрил, что имеет дело с подделкой. «Не смешно ли?» — подумал Шаннар. Все же есть изъян в планах Токссара. Не все он предвидит, не все чувствует, не все предусмотрел. Теперь, когда все тридцать пять Судей, свободные от внушения, которое пытался применить союзник, скажут свое настоящее мнение, участь Токссара незавидна. Что-то он предпримет после этого? Впрочем, это будет уже другая история — хотя, возможно, он, Шаннар, вновь окажется в нее втянутым.
Нет, скучной такую жизнь не назовешь. Он вытянулся на серо-фиолетовом песке, на побережье в полумиле от доков города Оннд, и принялся рассматривать султан дыма, вставший над островком, где не так давно находился маяк.
Теперь оставалось только ждать. Никто не знает, когда боги объявят день Суда, и никому не по силам предсказать этот день. Теперь, когда выдалась передышка, можно просто погулять вокруг. Никакой спешки, никаких забот… на время.
И что самое обидное — ни для кого он не друг, хотя многим, кажется, враг. Подлинные подвиги никогда не заслуживают ни единого доброго слова. Шаннар подобрал плоский камень и метнул его не глядя — загадав предварительно желание.
Камень отскочил от воды четырнадцать раз, прежде чем утонуть. Как он и загадывал.

— Значит, вы здесь хозяин, — произнес Нламинер, проходя вслед за Юароном в обширную оранжерею.
— Я не хозяин, — возразил тот. — И никто не может им быть. Просто я лучше остальных понимаю законы Театра и всегда их соблюдаю. В ответ Театр позволяет мне делать все, что я сочту нужным. Разве это не справедливо?
Нламинер только вздохнул.
— Как вы здесь оказались? — спросил он после долгого молчания. Юарон был поглощен изучением какой-то лианы, что обвивала ствол высокой пальмы. Закончив осмотр, он спрятал лупу в карман и ответил, отряхивая руки:
— Просто оказался, и все. Многие попадают сюда, но не всем хватает ума осознать, что они хотели и как этого добиться. Я в каком-то смысле осознал.
— И давно вы здесь?
— Почем мне знать? — пожал плечами Юарон. — Здесь время не идет. Отсюда можно выйти и в тот же момент времени, и в прошлое, и в будущее. Мне кажется, что я всегда здесь жил, хотя я помню и детство, и более зрелые годы…
«На вид ему дашь лет сорок, — подумал Нламинер. — Сколько же он здесь на самом деле?» Юарон тихо рассмеялся и двинулся дальше по проходу.
— Не стоит забивать голову вопросами, если ответ на них не нужен, — продолжил он. — Похоже, так учат в вашем Дворце Мысли? Здесь это не просто совет. Здесь это — правило номер один.
— Со скольких же миров у вас здесь… гости? — спросил, сглотнув, Нламинер. Вселенная за последние несколько недель настолько расширилась, что он уже не считал себя чем-то уникальным и достойным внимания.
Юарон вновь пожал плечами.
— Что считать миром? Ралион — одна из планет, из звездной системы одного из миллиардов звездных скоплений. В соседних звездных системах у вас тоже есть разумные существа, хотя и живут они совсем по-другому. Принадлежат ли они другому миру? У меня бывают люди, похожие на меня или на вас, на вашу спутницу…
«Что-то я не помню, чтобы я говорил о ней», — подумал Нламинер.
— …и на прочие расы Ралиона. Никто из них никогда не слыхал о Ралионе. Многие не верят в магию. Некоторые отрицают существование богов. Из другого ли они мира? Зачастую другой мир лежит в двух шагах — или даже в пределах того же самого существа. Так что я не могу ответить на вопрос.
— Вы сказали, что я готов заплатить. А за что, вы знаете? И чем это я могу заплатить?
— Догадываюсь. — Юарон отворил следующую дверь, и перед Нламинером открылась обширная библиотека. Не такая грандиозная, как Библиотека, но немалая. Юарон провел его к небольшому отгороженному уголку, где на старинном деревянном столе располагались обширная стопка бумаги, чернильный прибор и несколько перьев.
— Вот ваша плата, друг мой. — Юарон указал на стопку бумаги. — Если вы сядете и опишете всю свою жизнь, изложите свое знание о Ралионе, Театр окажет вам ответную услугу. Или даже несколько услуг — все зависит от вашей добросовестности. Дорогу сюда вы теперь найдете, а если вам не будет работаться — заходите ко мне в ресторан, где я всегда буду рад побеседовать, развлечь вас музыкой, разговором — да мало ли чем еще!
— Ресторан, — задумчиво повторил Нламинер доселе неизвестное слово, — И сколько же я здесь просижу?
— Время в Театре не идет, — повторил Юарон. — Если вам угодно считать это заключением — что ж, это очень приятное заключение. Согласитесь, что обслуживание здесь — высший класс.
— Пожалуй, — согласился Нламинер, мрачно осматривая толстенную кипу, видимо, очень тонкой бумаги. Итак, приключения продолжались.
Видно, во взгляде его мелькнуло отчаяние, поскольку Юарон похлопал его по плечу и сказал:
— Сам я потратил немало сил и отказался от многого, чтобы выйти отсюда. Театр меня не выпускает. Ваша же свобода вам доступна — как и весь Театр. Играйте свою роль, друг мой, и завоевывайте аплодисменты.
Когда Нламинер очнулся от мрачных мыслей, Юарона поблизости не было. Стук закрываемой двери свидетельствовал о том, что ушел он пешком, как