выхватывал из снежного вихря фантастические, эфемерные картины, от которых становилось не по себе.
Он вернулся в их комнату и вздохнул с облегчением. Как тепло!
Рисса дремала у огня.
Нламинер постоял у окна и вздрогнул. Шаркающий звук донесся до него, словно из другой вселенной — так, что его можно было бы счесть игрой воображения. Он повернулся к Риссе. Та спокойно спала, практически беззвучно и неподвижно — как обычно.
Нламинер повесил на пояс ножны с мечом и выскользнул из комнаты. Сквозняк оплакивал что-то в концах коридора, и отдельные снежинки весело кружились в воздухе. Пыли на полу уже не было — пол был чист и даже, кажется, натерт. Скоро новый, снежный ковер украсит большинство здешних комнат.
Шаркающие звуки донеслись вновь, откуда-то снизу. Нламинер обнажил клинок и поразился: голубое пламя плясало по нему, то пригасая, то проносясь яркими волнами. Нламинер подобрался к лестнице и заглянул вниз. Никого. Ни теней, ни запахов. Он скользнул по каменным ступеням вниз и выглянул за угол. Одна из дверей была приоткрыта. Звук доносился изнутри.
Может, стоит все же разбудить Риссу? Ее чутье никогда прежде не подводило… за исключением тех случаев, когда она полагалась на его чутье. «Что-то с ней не так, — подумал Нламинер, стараясь ни звуком, ни движением не выдать своего присутствия. — Совсем уж врасплох ее не застать. Если что — подниму шум погромче».
Он вжался в стену и подкрался к косяку. Изнутри тянуло запахом горящих дров, пыли и чего-то еще. Слабый скрип. Свист ветра в щелях. Что там происходит?
Нламинер беззвучно возник в проеме. Кто-то, сгорбленный, закутанный в старую шубу, сидел за столом и медленно, словно с трудом, писал в старой потрепанной книге. В камине рядом едва-едва теплился огонь. Нламинер быстро огляделся. Что-то сродни видению Риссы. Очень настоящее, но… не настолько, насколько он сам. Впрочем, раз уж у нас тут летом зима, почему бы не появиться еще одному жителю?
Он медленно, шаг за шагом, приближался к сидящему. Сказалась многолетняя привычка. Ни одна половица не скрипнула под ногами, ничто не захрустело и не покатилось. В кресле сидел, видимо, человек: пальцы были узловатыми, почти коричневыми, но явно человеческими. Пальцы старика или тяжелобольного.
«Лето 102/4.», — прочел Нламинер из-за его спины, уже не сильно беспокоясь о своей безопасности. Он стоял чуть боком: если кому-то еще вздумается пробраться в комнату, он заметит пришельца. Сидящий же, судя по всему, не был опасен. Он прислушался и вновь осторожно наклонился над книгой.
«Метель и сильный ветер продолжаются уже третий день. Нет никакой возможности ухаживать за шаром: от холода я чувствую себя гораздо хуже. Если не прибудет корабль с топливом, то до конца лета я просто не доживу».
Сидящий неожиданно поднял голову и посмотрел Нламинеру в глаза.
Огромного усилия воли ему стоило не закричать от ужаса.
Мертвое лицо открылось его глазам. Оно выглядело так, словно в течение многих лет постепенно отваливалось кусками и недостающие части замещались первым попавшимся материалом. По всем законам природы человек с таким лицом не мог быть живым.
Человек поднялся из кресла и двинулся прямо на Нламинера. Тот, потрясенный, не сдвинулся с места, и случилось нечто странное: человек прошел сквозь него. Кряхтя (судя по движениям), взобрался на небольшую складную лестницу, чтобы поплотнее закрыть створку окна. Нламинер, не веря своим глазам, потрогал стол, украдкой пошевелил страницу книги, дотронулся до чернильницы. Все совершенно материально.
Человек подошел, сгибаясь в три погибели, к очагу, что-то беззвучно сказал и вышел прочь из комнаты. Поборов крупную дрожь, что не позволяла ему пошевелиться, Нламинер направился следом. Не было смысла таиться от старика: все равно он его не заметит.
Он двигался вслед за человеком, заглядывая во все комнаты, поражаясь произошедшим там переменам. Что-то тихонько стучало и бурлило на кухне — кастрюля, стоявшая на плите. Связка ключей лежала рядом с люком, закрывающим спуск в подвал. Человек с величайшим усилием открыл люк (Нламинер подумал, что тут-то ему и наступит конец) и исчез в темноте внизу. Вскоре там зажегся неровный желтый свет, и Нламинер поспешно спрыгнул вниз. Облачко пыли поднялось из-под его ног. Человек тут же обернулся (Нламинер отвел взгляд в сторону), посветил вверх и что-то произнес. Затем, покачав головой, скрылся там, где Рисса обнаружила сгнившие мешки с провизией.
Все там было чисто и аккуратно. Никакой плесени, никакого запаха гниения. А у самого входа был еще один люк (как это мы его пропустили?), в который человек и спускался. Нламинер подошел и заглянул внутрь. Внизу аккуратными рядами стояли какие-то бутыли, свертки, тюки. Пахло пылью. Человек тащил что-то скрежещущее. Вскоре он вернулся со своей поклажей к люку. Это была вязанка дров.
Нламинер привидением следовал за этим существом, все более проникаясь ощущением нереальности. Старик обошел все комнаты, наверху и внизу (заглянул и в ту, где по-прежнему безмятежно спала Рисса), и неожиданно вновь направился в подвал.
В этот раз он двинулся туда, где находилась оружейная. Зачем, интересно? С кем он собрался воевать?
Дверь распахнулась, но никакой оружейной там не было. Да и зачем такому сторожу оружие? Все пространство внутри занимали четыре огромных, высеченных в камне концентрических круга. Посреди черным туманным облаком висел портал. Изящная вязь неизвестного (дарионского — судя по начертанию) языка украшала каждый круг. Понять бы еще, что все это значит!
Человек поднял руку, и внешний круг осветился. Левой рукой старик принялся чертить в воздухе некий знак, контуры которого загорались ярким фиолетовым свечением. Нламинер видел, как шевелятся губы человека, но не мог угадать ни единого слова. Круг погас, и человек сделал шаг вперед. Новый знак — новые безмолвные слова — новый круг гаснет, и снова шаг вперед. Когда перестал светиться и последний круг, портал издал мелодичный звук, и Нламинер вздрогнул. То, что все действия старика были безмолвными, усыпляло бдительность. До чего же напряжены нервы! Он вытер пот с лица и осторожно выдохнул.
Человек постоял у портала, коснулся его рукой и, горестно опустив голову, отправился восвояси. Каждый круг чуть загорался, когда идущий пересекал его, а портал постепенно переставал светиться. Наконец старик исчез где-то наверху и заскрежетал люком.
Запустив крохотный магический «фонарик», Нламинер осторожно поднес руку к границе внешнего круга. Неприятное покалывание стало ощущаться на расстоянии нескольких дюймов, и острая боль — словно от нападения электрического ската — пронзила кисть, когда он попытался пересечь невидимый барьер.
Все понятно.
Дождавшись, когда замолкнут шаги наверху, Нламинер сдвинул люк в сторону и бегом бросился наверх, вознося молитвы всем богам, чтобы линии каждого из четырех знаков не стерлись из его памяти.

Немалых трудов стоило убедить Риссу, что все, увиденное им, действительно происходило.
— Мы здесь одни, — сказала она уверенно — Не считая, конечно, крыс и прочей мелочи. И были одни.
— Что мне, по-твоему, все это приснилось? — возмутился Нламинер.
Они посмотрели друг другу в глаза.
— Нам осталось только поссориться, — ответила Рисса дружелюбно, но с тончайшей ноткой холода в голосе. — Хочешь посмотреть?
Нламинер кивнул. Рисса взяла его за руку, и окружающий мир чуть-чуть расплылся.
— Закрой глаза и мысленно осмотрись, — сказала Рисса.
Даже с закрытыми глазами он увидел себя и Риссу — как два туманных, но вполне различимых силуэта. Где-то под ногами мельтешили многочисленные белые пятнышки. Нламинер попытался вглядеться в пятна — по очертаниям это были мелкие грызуны, какие-то ящерки, всякая мелочь. Смутные туманные пятна за пределами острова. Рыбы? Дельфины? Он не мог сказать точно. Рисса отпустила его руку, и окружающий мир вернул четкие контуры.
Нламинер разжал кулак, и они оба уставились на небольшой прозрачный шарик, что все это время лежал там.
— Вот как? — с удивлением произнес Нламинер и аккуратно уложил шарик обратно в кармашек. Рептилия, не мигая, следила за ним.
Цвета окружающего казались теперь куда более яркими.
— Пойдем посмотрим, — махнул он рукой. — Даже если здесь никого нет, я нашел место, где мы не были. И вот это. — Он помахал в воздухе листком бумаги с наброском каждого из четырех начертаний.
Рисса кивнула.
— Пойдем. Тем более что нам еще предстоит решать, как отсюда выбраться.

Где-то на северном берегу материка, возле того места, где кончаются обширные Лерейские болота, находится множество поселений. Порты там, хоть иногда и замерзают, неизменно деятельны, а поток посещающих их не иссякает.
Кое-кто из предприимчивых жителей пытается выращивать на болотах некоторые редкостные растения, грибы и мхи, кое-кто исследует самые гиблые места в поисках неожиданных находок. Постоянно движущаяся трясина, постоянная опасность, угрожающая жителям, — от болезней ли, что в изобилии подстерегают незадачливого путешественника, от редких, но ужасных обитателей трясин, от самих болот, что то и дело меняют свои границы, — все это никого не оставляет равнодушным.
Человек в сером, подбитом мехом плаще побродил по городу, что всегда несколько притихал по вечерам, прошелся по длинным торговым рядам и повернул к западной окраине городка Лерей. Посмотрев в сторону слоя тумана, постоянно плывущего над болотами, он углубился в лабиринт мелких, древних построек и не колеблясь направился к одному из домиков. У входа в него упражнялся жонглер. Жонглер был молод — лет двадцать с небольшим, — но самое поразительное, что с первого взгляда человек в плаще не смог понять, мужчина перед ним или женщина. Ни лицо, ни одежда — ничто не позволяло выбрать, как обратиться к улыбающемуся артисту. Он подождал завершения нескольких особенно впечатляющих каскадов, пару раз хлопнул в ладоши и сказал:
— Приветствую. Времени у меня довольно мало, и я сразу перейду к делу. Мне нужны твои хозяева.
— Хозяева? — удивился жонглер. Голос его (или ее?) также был бесполым. Человек в плаще покачал головой.
— В настоящее время я ни на кого не работаю, — продолжал жонглер, опускаясь на низенькую скамейку возле дома и вытирая пот со лба. — Может быть, вы ищете хорошего, профессионального артиста? Я с удовольствием поработаю на вас. Это лето — не лучший сезон.
— Я говорю о настоящих хозяевах, Шин-Арон, — ответил человек, внимательно наблюдая за собеседником. — У меня действительно мало времени. Мне нужно их увидеть.
Выражение лица жонглера не изменилось.
— Не вполне понимаю, о чем вы, уважаемый, — было ответом. — Кроме того, вы назвали не мое имя.
— «Там, где солнце не светит, где не светит луна, там мой мир и покой», — продекламировал человек и оглянулся. Никого не было поблизости. Когда он перевел взгляд на жонглера, тот держал в руке не горящий факел, а узкий поблескивающий меч. Улыбка по-прежнему держалась на губах, но глаза уже не улыбались.
— Тот, кто знает чрезмерно много, не всегда в состоянии справиться с грузом знания, — сообщил жонглер. — Известно ли тебе, уважаемый, что я теперь сделаю с тобой?
— Сначала я должен увидеть их, — повторил его новый знакомый. — Остальные проблемы можно обсудить позже.
— Забавно, — проговорил жонглер, опуская меч в ножны. Теперь вместо карнавального костюма он был облачен в какое-то подобие просторного халата. Ткань была почти черной и слабо шелестела при каждом движении. — Впрочем, почему бы и нет? У людей иногда бывают самые причудливые желания. Следуй за мной, странник, если не передумал. Или беги, если надеешься скрыться от меня.
Странник пожал плечами, откинул небрежным движением волосы со лба и вошел вслед за жонглером в полутемный дверной проем.

Угли в очаге еще тлели.
Эта комната была второй и последней жилой комнатой, в которой был камин. Судя по всему, подумал Нламинер, не для обогрева.
Настоящий обогрев осуществлялся как-то по-другому.
Рисса смотрела на камин широко открытыми — на этот раз ярко-желтыми — глазами. Она наклонилась над очагом, принюхалась. Скривилась. Столь же тщательно исследовала журнал для записей. Осмотрела всю комнату.
— Этот человек серьезно болен, — ответила она наконец. Нламинер был слегка разочарован. Рисса ничем не выдала своего удивления, никак не отреагировала на встречу с тем, что считала невозможным. — Очень странно… — Глаза ее вновь позеленели.
Они отправились в путешествие по маяку, посещая те комнаты, куда заходил таинственный старик. На плите (которая была еще теплой) остывала кастрюля с чем-то — на запах — вполне съедобным. Ни следа пыли, разорения, запустения. Подобрав ключи с пола, они спустились в подвал.
Рисса долго прислушивалась к чему-то, прежде чем позволила Нламинеру спрыгнуть в очередной люк. Спустившись туда, Нламинер не смог не издать возглас удивления.
Чего здесь только не было! Аккуратно перевязанные связки дров, от которых шел слабый смолиста запах. Кучи угля. Небольшая с виду печь, вмурованная в дальнюю стену. Помещение было низким, и Нламинеру пришлось пригнуться, чтобы не собирать макушкой паутину. Бутыли с маслом для освещения, какие-то другие фляги, бутылочки, свертки… Несколько сундуков, тщательно прикрытых плотной тканью. Откуда все это?..
Рисса направлялась куда-то в дальний конец этой потайной кладовки. Нламинер увлекся чтением запылившихся этикеток на бутылях и не сразу отозвался, когда его позвали. Он помог Риссе оттащить несколько мешков с углем. Обнаружилась небольшая выемка в стене, в которой валялось нечто, покрытое угольной пылью.
Рисса сдернула покрывало, и высохшее лицо, с обладателем которого Нламинер познакомился недавно, открылось их глазам. Он сглотнул и отступил на шаг назад. Изуродованные губы скривились в чудовищной усмешке, взгляда на которую хватило бы, чтобы самому сойти с ума.
— Закрой его, — прошептал он хрипло, схватившись за грудь, в которой неожиданно стало больно. Рисса не слышала его, осматривая останки, и Нламинер уселся прямо на пол, подальше от страшной находки.
— Он мертв уже несколько лет, — сообщила Рисса, отряхивая черную пыль с ладоней. — Что с тобой?
— Сейчас пройдет, — ответил он слабо.
— Убит ударом по голове. Странно, что он так хорошо сохранился… Впрочем, для нас это не представляет никакого интереса.
Она задумчиво рассматривала Нламинера, лицо которого по-прежнему было серым.
— Сейчас мы поднимемся наверх, — говорила она, помогая Нламинеру встать и добраться до выхода. — Ты запрешься в комнате, а я отправлюсь за помощью. Мне очень не нравится то, что здесь происходит, и, видимо, надо рискнуть.
Нламинер пришел в себя довольно быстро и до комнаты добрался уже своими силами. Там, усевшись на скамью, он наблюдал, как Рисса сцепила руки и пропела что-то, отчего все металлические предметы в комнате отозвались тонким хрустальным звоном. Улыбнувшись, она закрыла глаза. Над ее головой открылся светящийся изнутри «проход» и закрылся вновь, как только ее тело поблекло, стало прозрачным и рассеялось.
Почти тотчас Нламинер услыхал, как что-то словно шумно выдохнуло — так мог бы выдохнуть гигант, подслушивающий за крохотной дверью этой комнаты, который, забывшись, перестал сдерживать дыхание.
Дверь