изображения различных рас Ралиона.
Хансса, люди, ольты, Дарионы, флоссы, таффу и многие другие, которым Таилег не мог дать названия. Восемнадцать пар. Обоего пола.
Люди, как заметил Таилег, были изображены одетыми в меховые накидки, грубые деревянные сандалии и с копьями в руке.
Напротив входа же, глядя на пришельцев глазами из изумрудов, стояло и улыбалось неведомый гостям изваяние. Не ящер и не человек, но с чертами обоих, глянцево-черный, с лицом неопределенного пола кто-то приветствовал пришельцев улыбкой.
— «Когда Шаччари нахмурится, огонь и ветер обрушатся на землю», — процитировала Кинисс, низко поклонившись статуе. — Мы не знаем, кем был он для них, но Акайиф почитали его. Больше об этом божестве никто ничего не слышал. Он ушел вместе со своими почитателями.
— Зачем было изображать жителей нашего мира? — спросил Таилег, с любопытством присматриваясь к статуям. Отделка была столь тонка, что в мечущихся тенях от факелов по лицам скульптур, казалось, пробегают улыбки. — Правда, мне не все здесь знакомы.
— И мне, — сказала Кинисс. — Пять из них уже не населяют наш мир. Мы не знаем, что это за зал, зачем статуи, зачем карта… Очень мало осталось от их культуры. Возможно, это самый большой ее фрагмент.
— А где здесь сами Акайиф? — спросил ее Таилег, вернувшись к карте Ралиона.
— Их здесь нет, — ответил Рамдарон спокойно. — Как нет и в других подобных залах. — Кинисс приоткрыла было рот, но промолчала.
— Что же это все значит? — озадаченно спросил Тарц, указывая пальцем на рельефную карту. — Были народы… да сплыли? Что стряслось с ними? Я вижу здесь множество городов — там же, где и сейчас. Только что лесов побольше было.
— Уйдемте отсюда. — Кинисс выпрямилась и вновь поклонилась улыбающемуся богу. — У нас сегодня праздник, а это место наводит на печальные мысли.
Все остальные тоже поклонились статуе — кто от чистого сердца, кто с испугом.
Никто не проронил ни слова до того момента, как все вернулись в замок.
— Ладно, ребята, — подал голос Тарц. — Мы пока еще живы, так что давайте веселиться. Мне нужно успеть уплыть на Материк, пока этот ветер не разошелся как следует.
Они веселились от души. Даже в такой небольшой компании нашлись и музыканты, которым было под силу исполнять разнообразные мелодии — от жизнерадостных до печальных. Тарц извлек из недр своих карманов редчайший на Ралионе инструмент — губную гармонь — и довольно долго поражал тонкой игрой благодарных слушателей.
— Проклятье, аж слезы наворачиваются, — признался он позже, когда был зажжен камин и разлиты напитки. — Превосходный инструмент. Эта гармошка мне обошлась в целое состояние, но она того стоит. — И подмигнул Таилегу.
…Леглар допоздна занимал слушателей небывалыми историями из своего бурного прошлого, но Таилег, немного захмелевший, извинился и оставил компанию.
Он долго стоял на балконе, глядя на север, и думал о подземном зале, который и тысячелетия спустя оставался чистым и нетронутым, и вспоминал слова Рамдарона. «Неужели мы — только пылинка?»
Утром, когда Тарц попрощался со всеми и отправился к крохотной пристани, Даал и Кинисс пригласили Таилега в библиотеку. Рамдарон с утра ушел заниматься раскопками.
— Прежде чем попрощаться, — сказала Кинисс, — я хочу передать тебе привет от Арлиасс Саглаар анс Шиора. От ее и своего имени я приглашаю тебя на Лирид-Хаас, Праздник Возрождения, посвященный нашему богу.
— Спасибо, — ответил Таилег искренне. Он был удивлен официальным и немного насмешливым тоном рептилии. — Но праздник… даже не знаю… я еще после предыдущего Праздника не совсем в себя пришел.
Кинисс и Даал переглянулись.
— Ему ничего не рассказывали, — пояснил Даал и продолжил, обращаясь к Таилегу: — У тебя, дружище, будет достаточно времени, чтобы отдохнуть перед Лирид-Хаас. Праздник будет через семьдесят три года.
Кинисс отошла к окну и принялась разглядывать прибрежные скалы.
— Ты… шутишь?.. — Таилег ощутил, как неприятный озноб неожиданно охватывает его тело. В глазах наставника не было и следа улыбки.
— Помнишь, как после возвращения с Золотого Праздника мы уговаривали тебя посетить магов и разнообразных священников?
— Помню, — кивнул Таилег. Он отказался показываться кому бы то ни было.
— Остальные все согласились, — продолжал Даал. — Поскольку ты отказался, мы смогли предоставить им только косвенные сведения. Тем не менее итог был точно таким же.
Кинисс повернулась к ним снова.
— И что это за итог? — спросил Таилег. В горле пересохло. Что там предрекли всем им? Перерождение? Постоянные несчастья и приключения? Широкий выбор проклятий на усмотрение какого-нибудь божества?
— Все известные нам божества сообщили, что мы четверо, включая тебя — все, кто были обладателями небезызвестных булавок, — не видны отныне богам и находимся вне их влияния.
— Что с того? — изумился Таилег. — Ну не видны, и ладно… Иногда это даже полезно… прости, Кинисс! Что это значит-то?
— Среди прочего, — продолжил Даал по-прежнему спокойным тоном, — это означает, что ты не можешь умереть. Смерть и перевоплощение — тоже область влияния богов.
Таилег уселся прямо в кресло, из которого только что поднялся. Смысл сказанного не доходил до него. Как это — не можешь умереть? Что же тогда?
Кинисс подошла к широкому зеркалу, что было напротив входа в библиотеку, и поманила их к себе.
— Ты должен знать заклинание — стихотворную фразу «Отражение живущих», — обратилась она к Таилегу. — Судя по тому, что я знаю, должен.
Таилег кивнул, пытаясь привести в порядок свои мысли.
— Читай, — приказала рептилия и указала на зеркало. — Читай, и все увидишь сам.
Язык у Таилега немного спотыкался, но фраза была достаточно коротка. «Зачем весь это спектакль? — подумал он, совершая жестикуляции, которые неведомым образом почерпнул прямо из чужого сознания. — Чтобы заклинание подействовало, мало просто выучить его слова».
Зеркало отозвалось низким колокольным звоном и слегка засветилось.
Три пары глаз — Кинисс, Таилега и Даала — глядели в зеркало.
Две пары глаз — Кинисс и Даррилхоласса, сидящего рядом с Таилегом, отразились в нем.
Три фигуры по эту сторону, не считая кота.
Две фигуры по ту.
— Мне очень жаль вас, — произнесла Кинисс и Таилег, услышал в ее голосе сострадание. — То, что вам предстоит, выше сил многих из смертных.
Кот в зеркале нервно пошевелил ушами. По эту сторону зеркала он был по-прежнему невидим.

43-й день зимы.
Таилег не сразу отозвался, когда Рамдарон позвал его обедать.
— Ну, что сегодня? — поинтересовался археолог, и Таилег молча показал ему темную от окислов медную пластинку. На ней, под толстым слоем зелени, были слабо различимы какие-то рисунки. Или надписи.
— Отлично! — Рамдарон просиял. — Уже четвертая. Ну что, вылезаешь? Я тут слегка закоченел.
Это было понятно. Снег на Нинцоре был редкостью, но шквальный ветер, температурой всего на несколько градусов выше точки замерзания, был и без того серьезной угрозой жизни.
Оба археолога вылезли из пещеры, в которой ветер заунывно пел и причитал на разные голоса, и пошли к замку.
Таилег только теперь начал понимать, насколько основательно был построен замок. Толща камня скрывала его от преобладающих ветров, но большая часть солнечного света тем не менее попадала в его окна. Платой за некий компромисс была прохлада, которая воцарилась в замке. Большинство комнат зимой не отапливалась, и там отваживался гулять только кот. Ему с его зимней шубой было проще переносить подобные невзгоды.
— Какие-нибудь новости с Материка? — спросил Таилег, и Рамдарон отрицательно покачал головой.
Таилег, который недавно встретил свой двадцать первый год, теперь задумывался, на что и как ему потратить предстоящую бесконечность. Известие до сих пор не укладывалось в голове, и разум замолкал, едва Таилег пытался обдумывать свое положение.
Даже если таких, как ты, четверо, что это меняет?
К тому же сказано было только о невозможности умереть. Об отмене права болеть, стареть, сходить с ума ничего не было сказано.
Человек не привык задумываться о бесконечности всерьез. Для философов и математиков она была просто словом. Понятием, которым легко было — при некоторой практике — манипулировать. А вот когда осознаешь, что она становится не просто понятием…
— Рамдарон, — сказал Таилег, когда с обедом было покончено и его седовласый собеседник удобно устроился перед камином с книгой в руках. — Чем ты намерен заниматься?
Тот долго молчал.
— Чем и раньше. Я же говорил, что археологам работа будет всегда. Так что мне найдется занятие… и поверь, что всегда найдется чему удивляться.
— Это верно, — кивнул Таилег, хотя думал совершенно о другом.
— Да и тебе, я вижу, изучение древностей не так уж противно. Рекомендую. Или просто начни путешествовать.
— Насколько я понял, меня так и не выпускают с Острова.
— Да брось ты, — фыркнул Рамдарон и отложил книгу на стол. — Тебя и раньше никто не держал.
— И что же, Наблюдатели тратят такую прорву денег на этот замок просто из любви ко мне?
— Во-первых, почему бы и нет? Признаюсь откровенно, я тоже не ждал от тебя такой прыти. Ты за один месяц успел совершить столько, сколько мне еще не удалось за всю жизнь.
— А во-вторых?
— Во-вторых… Я понимаю, что они так и не отчаялись дождаться, что ты согласишься.
— Нет уж, благодарю покорно, — Таилег скривился. — Раз уж я решил, значит, решил. В конце концов, позиция не хуже других. Разве не так?
— Разумеется. — Археолог кивнул, и насмешки в его глазах не было и в помине. — Ну а что касается меня, то мне и на Нинцоре дел хватает. Тут работы еще лет на десять, не меньше. Место тут тихое, войн давно нет, пиратов тоже, так что я… — Он замолчал.
Таилег неожиданно успокоился. Действительно, если тебе позволяют отстаивать даже глупую и неожиданную точку зрения, основанную единственно на упрямстве… то зачем волноваться?
— Таилег?
— Что?
— Скажи откровенно, почему бы тебе не согласиться и не обойти все эти девять мест? Разницы, в принципе, никакой. Ты даже можешь отправиться в путешествие и как бы случайно там везде побывать.
— Уговариваешь?
— И не думаю. Раньше у тебя была хорошая отговорка — что жизнь, мол, коротка. Сейчас отговорки не стало.
— Считай, что я упрям, как баран.
— Договорились. Но ты все же подумай. Знаешь, почему тебя не заставляют делать это силой? Потому, что больше некому.
— А остальные трое?
— У нас свои заботы. — Рамдарон вздохнул с грустью. — Свои, так сказать, заскоки. Единственное общее у нас одно — нам в обозримом будущем умереть не светит. Но я, вероятно, не сделаю большой ошибки, если скажу, что после всего этого у каждого появились свои, собственные, особые свойства. Так что особое поручение в данный момент относится только к тебе.
— Ладно. — Таилег встал. — Я снова себя чувствую круглым дураком, но доля правды в твоих словах есть. У меня осталась последняя отговорка. Я не знаю, кто на нас все это навел.
— Верно, — Рамдарон кивнул.
— Так вот, я хотел бы сначала это выяснить.
— Твое право. — Рамдарон потянулся и нехотя вылез из-под накидки. — Работать пора, вот что я скажу. А насчет того, чтобы выяснить, кто это, — так все Наблюдатели уже несколько месяцев над этим думают.
— И что, по-твоему, они смогли найти?
— Я не спрашивал, но Кинисс говорила две вещи. У того, кто устроил эти фокусы с булавками, не все в порядке с рассудком.
— Это точно, — вставил Таилег усмехаясь.
— И еще она говорила, что по всем признакам этот кто-то мертв.
— Мертв? — Таилег удивился, — Зачем же вся эта суета?
— Прислушайся к своим чувствам, — посоветовал Рамдарон. — Скажи откровенно, ты ощущаешь, что все кончилось?
— Нет, — ответил Таилег честно после длительной паузы.
…Спустя час они продолжали раскопки.

55-й день зимы.
Булавку Таилег обнаружил в Звездчатой комнате — как условно называли они с Рамдароном новую, не до конца очищенную комнату. Юноше, похоже, всерьез начинала нравиться археология — в новом аспекте, ранее ему совсем незнакомом. Ему было приятно копаться часами в куче камней, выбирая по крупицам осколки минувшего.
К ответственным работам Рамдарон его пока не допускал — за три недели достаточного опыта не набрать, — но большую часть рутинного просеивания Таилег выполнял по собственной воле, с большим удовольствием.
Он смахнул кисточкой пыль с чего-то, обросшего за века неприглядным слоем разнообразного мусора, как вдруг оболочка отвалилась, и первозданной свежестью в его пинцете засветилась булавка.
Та самая. Или такая же.
Вначале Таилегу стало немного не по себе.
Откуда здесь она? Или в то незапамятное прошлое уже существовал тот безумец, что навлек на десятки людей смерть, а на единицы — проклятия?
Весь интерес к работе тут же пропал.
Он выбрался из комнаты, тщательно сложил инструменты и побежал в замок — показывать Рамдарону.
Тот хмыкнул и извлек собственную булавку. Сравнил, стараясь не прикасаться к ним пальцами. Все, включая форму камня и царапины на оправе, было абсолютно одинаковым.
— Честно говоря, я ничего не понимаю, — покачал Рамдарон головой. — Вызови Кинисс, скажи ей — может, там что-нибудь поймут.
Но Таилег не стал никого вызывать и просидел остаток дня у себя в комнате, глядя на плывущие над морем тяжелые облака. Настроение у него сразу испортилось.
А ночью ему приснилось, что над Континентом повисли плотной пеленой облака, но вместо дождя из них сыпался нескончаемый поток таких же булавок.
Утром он решился и вызвал Кинисс по шарику экстренной связи; такой был теперь у каждого из них.
— Таилег? — отозвалась та немедленно.
— У меня очень странная находка, Кинисс. Мне бы хотелось показать ее.
— Сейчас буду, — отозвалась она, и шарик погас.
Спустя минуту Кинисс постучалась в дверь его комнаты.
Таилег предложил ей сесть и молча вытащил на свет булавку.
— Я вчера нашел ее под грудой камней, — пояснил он. — Мне стало немного не по себе. Кинисс некоторое время молчала.
— Я боюсь, что сейчас тебе станет очень не по себе, — ответила она и вытряхнула на стол содержимое небольшого мешочка.
Таилег ошарашено уставился на груду в несколько сотен булавок.
— Они появляются одна за другой, — пояснила Кинисс. — Пока что мы исследуем только населенные пункты. По каким-то причинам булавки возникают лишь по ночам. Это, правда, нам работу не облегчает. Все маги будущей Академии и все Наблюдатели заняты день и ночь.
На короткий момент Таилега обуял невыразимый ужас.
— Я… — слова с трудом шли ему на язык. — Подожди меня здесь, Кинисс… я сейчас.
Рептилия кивнула и устроилась у стола, уперев голову в ладони и глядя в облака.
…Таилег бродил по скользким от дождя скалам и дрожал. Не от холода — одет он был тепло, — а от чего-то еще. Ему, которому уже не угрожала смерть, было страшно.
Он представил себе, как тысячи людей с интересом подбирают булавки, втягиваясь в тот же круговорот событий, что уже повлек множество смертей. Как количество бессмертных растет с каждым днем.
Что-то блеснуло в трещине между камней. Он наклонился и увидел еще одну булавку. Яростно пнув ее, Таилег со всех ног поспешил обратно.
— …Я отправляюсь, — произнес он бесцветным голосом. — Кинисс, скажи мне правду — что произошло помимо этого дождя из булавок?
— Мы успели найти и закрыть в общей