другу в глаза. Сначала Таилегу было немного смешно от той важности, с какой Тамле производила свои манипуляции, но когда он уселся примерно в ту же позу, странное чувство обостренности восприятия неожиданно проснулось в нем.
Он сделал глоток горячего напитка, но не почувствовал вкуса.
— Селир танасс, Таилег Адор, — услышал он чей-то голос, словно сквозь густой туман.
— Селир танасс, Арлиасс Адор, — ответили его губы.
— Путь богов длиннее пути всех смертных, и мне известны многие его изгибы. Слушай, Таилег, и задавай вопросы, я отвечу на любой из них…
Речь ее звучала словно журчание воды в чистом роднике, и Таилег перестал ощущать окружающий мир.
Он растворился в них обоих. Существовал только их разговор — вернее, монолог, поскольку, чтобы задавать вопросы, нужно хоть что-нибудь знать.
Никогда ранее Таилег не ощущал себя таким невеждой.
Леглар лежал на обширном диване в своем номере, глядя в пустой потолок и поигрывая пустым шариком килиана.
Нантор, несомненно, знал больше, чем сказал. Впрочем, и что с того? Ведь он сам пришел к своему старинному другу… правильно тот сказал — словно на исповедь. Или словно к базарному прорицателю, который всегда старается сказать то, что хочется услышать?
Что же ему хочется услышать? Чуткость к враждебным переменам, которую должен иметь любой уважающий себя вор, уже несколько дней будоражила его ум, но ни разу интуиция не подсказала ему, чего следует бояться.
Вот как то вино: если бы не решил проверять все подряд, не обнаружил бы… до поры до времени.
«Чего мне не хватает, — подумал он, — так это философии. Никто из современных философов не открыл, зачем нужен мир, и не научился предсказывать то, что нас ждет, но новые житейские истины мне бы сейчас не помешали. А я-то, дурак, перед Таилегом выставляю себя философом».
Вскоре усталость договорилась со стаканчиком красного, что Леглар опрокинул у себя в номере, и итогом договоренности был сон. Лучшее лекарство для смертных.
…Дымка в сознании то сгущалась, то таяла. Огромная череда образов, времен и эпох проходила мимо Таилега, и он начал осознавать главное: людям ничего не известно об истории.
Их собственные войны за власть и насаждение древних, косных культов кажутся им вершиной цивилизации, а исчезновение всех тех, кто не разделяет их взглядов, вызывает только радость. Таилег испытал невероятной силы стыд, когда понял, как мелок тот мир, который выстроили для себя люди… и как мало они значат безо всех остальных.
Отзвучали слова Тамле, она умолкла, положив на камень между ними руки ладонями вверх. Какая-то искра вспыхнула в глубине сознания Таилега, но погасла. Время шло. Вопросы не появлялись.
— Мне не о чем спрашивать, — произнес Таилег, и каждое слово давалось с большим трудом. — Я только что понял, как мы ничтожны и как мало оправдываем свое существование.
— Все мы ничтожны, — был ответ. — Но не стоит жалеть самих себя или надеяться на помощь: окружающий мир не знает жалости. Есть единственный закон — за все нужно платить. Все остальное — условности.
— Люди считают, что вы поклоняетесь смерти. Кому вы поклоняетесь на самом деле?
Слабый смех пробился сквозь дымку. Очертания фигуры напротив него плыли. Была ли то Тамле… или кто-то другой… он не мог сказать наверняка.
— Бог Наата — наш проводник в мир новой жизни; мы для него — проводники в мир смерти. Мир новой жизни — не только смерть. Это рождение, воспитание, открытия, войны, любовь, все те слова, что выдумали мы для перехода из одного в другое. Все это — смерть, и везде Наата направляет нас.
— Так кто из вас важнее для другого? Смертные для бога или бог — для смертных? Вздох пришел из ниоткуда:
— Нет ответа. Чтобы ответить от имени бога, нужно быть богом. Чтобы ответить от имени смертного, нужно умереть.
Таилег замолчал. Более никакие вопросы не шли ему на ум.
Он положил руки на камень — так же, ладонями вверх.
— Некоторые ответы надо увидеть — их недостаточно знать, — донесся до него голос. — Линиссад аис, Таилег Адор?
В этот момент Таилег утратил связь с происходящим. Странное чувство вскипало в нем — ощущение приближения к завесе, что скрывает все тайны бытия. Протяни руку, отдерни завесу — и постигнешь тайны вселенной.
— Линиссад аир, Арлиасс Адор, — ответил кто-то его голосом.
Руки его медленно поднялись и легли на руки Тамле, ладонь к ладони.
И дымка в сознании немедленно упала. Далее не было ничего. Все, что запомнил Таилег, было видение девяти смыкающихся вокруг скал. Он стоял посреди голой пустыни, а девять колоссальных острых зубцов сдвигались к центру, которым он был.
Когда они сомкнулись, Таилег потерял сознание.

Леглар проснулся от слабого сотрясения здания.
Землетрясение?
Да не может быть, их не было здесь несколько столетий.
Он подошел к окну и выглянул наружу. Где-то на окраине города ярко горел свет — то ли пожар, то ли что еще. Леглар вернулся у дивану и сел на него.
Сна не было ни в одном глазу. Он сидел довольно долго, но ничего не происходило. Напротив, напряжение последних дней неожиданно отпустило его. Ощущение было очень приятным, и он позволил себе сидеть, ни о чем не думая и ничего не предпринимая.
Он сидел довольно долго, пока не услышал, как ключ поворачивается в замке внешней двери.
Через секунду Леглар уже стоял за портьерой, сжимая в руке тяжелый кинжал. Непонятный посетитель двигался осторожно, не зажигая света, и хотел, вероятно, застать его врасплох.
Ну что же, посмотрим, что будет дальше. Сознание вернулось неожиданно, словно кто-то включил его.
— С тобой все в порядке? — обеспокоенным тоном спросили его.
Таилег попытался встать и неожиданно взлетел в воздух. Мускулы необычно реагировали на мысленные команды. В глазах немного двоилось и постепенно угасал легкий шум в ушах.
— Все в порядке, — ответил он, и мир вокруг сдвинулся, стал целостным и… правильным. Это слово пришло на ум неожиданно. Правильным.
— Я забыла, что ты человек, — произнесла Тамле. — Для нас Линиссад — безвредный ритуал. Очень личный, очень ответственный, но безвредный. Для вас он может быть смертоносным.
— Выходит, мне повезло. — Таилег засмеялся. Смех словно отражался от стен и опадал серебристыми снежинками. — Как странно я все чувствую! Что случилось, Тамле?
— Линиссад не оставляет никого неизменным, — ответила та, прижимая ладонь к его лбу. Мир сразу же стал обычным и немного скучным. — Но раз ты сидишь и говоришь со мной, значит, ты в полном порядке.
Они сидели молча, глядя друг другу в глаза.
— Я не думала, что за семь дней я смогу так сильно изменить впечатление о мире, — проговорила Тамле в конце концов.
— Я тоже, — признался Таилег.
— Теперь, когда ты знаешь больше, — спросила она, — сможешь ли ты найти дорогу домой?
Таилег подумал и понял, что сможет. Открытие было потрясающим, но каким-то очевидным — словно он знал об этом все время и лишь сейчас понял все до конца.
— Ну что же, — сказала Тамле, вставая, — я пойду. Желаю удачи. Если ты не сможешь отправиться домой, я вернусь сюда, когда река заснет, и мы отправимся туда, куда нужно мне.
— Спасибо. Желаю удачи.
— Аисс, Таилег.
— Аисс, Арлиасс.
Рептилия помедлила и шагнула к нему. Сняла со своей шеи ожерелье (которое при этом выпало из невидимости) и надела на него.
— До встречи, — произнесла она и ушла не оборачиваясь.
Таилег так и не понял, чего она пожелала, — того, чтобы он остался, или того, чтобы им довелось встретиться в будущем.

Чуть скрипнула и отворилась внутренняя дверь.
Долю секунды кинжал ждал в напряженной руке, позволят ли ему напиться крови или нет. Затем…
— Кинисс?!..
Он сделал шаг навстречу, убирая кинжал в ножны.
Рептилия шагнула навстречу, складывая ладони хитроумным знаком. Белый туман окутал Леглара и рассеялся.
— Ну, знаешь, Кинисс! — Леглар был не на шутку оскорблен.
— Идем со мной. — Как обычно, вежливость использовалась только в случае необходимости. — Торопись, Леглар. Я раньше не верила в чудеса — теперь пора поверить.
Они спустились вниз, мимо двух безмятежно спавших охранников и швейцара. Как только Леглар с Кинисс уселись в экипаж, вся троица открыла глаза — недоумевая, что с ними стало.
Была полночь.
— Должно было случиться что-то странное, чтобы ты вышла на улицу, — заметил Леглар. Кинисс держалась с ним как-то отчужденно. — Скажи мне, что происходит?
— Часть ты увидишь сам, часть я покажу. Но не надейся на объяснения. Никто ничего не понимает — но похоже, что у нас всех крупные неприятности.
Леглар вскипел.
— Не время говорить загадками, — произнес он, едва сдерживаясь.
Рептилия промолчала, и до самого конца пути они не проронили ни слова.
…Горел дом Нантора Олгаллона. Леглар кинулся было внутрь, где что-то еще слабо дымило, но Кинисс поймала его за рукав.
— Держись рядом со мной, — приказала она. — И, ради всех богов, Леглар, молчи.
Они прошли мимо входной двери — что стояла сама по себе, словно доказательство хрупкости мира… мимо превращенных в прах хрустальных витрин. Прекраснейшие вещи лежали грудой цветных осколков: шедевры, создававшиеся веками, были обращены в бесполезный мусор.
— Где Нантор? — шепотом спросил Леглар. Рептилия промолчала. Множество спасателей копалось в руинах, под бдительным надзором Наблюдателей и городской стражи.
Рептилия промолчала и провела его внутрь. Крышей им теперь служило небо.
— О боги, — выдохнул Леглар, увидев комнату, в которой Нантор принимал его несколько часов назад, и одно из кресел, запачканное кровью. — Объясни же мне, Кинисс, что случилось?
— Метеорит, — лаконично ответили ему. Они шли и шли мимо величайших богатств, выставленных теперь под открытым небом. Почему метеорит должен был попасть именно в Нантора? Что это? Почему это?..
— Смотри, — указала Кинисс куда-то под ноги.
Леглар взглянул вниз и впервые в жизни потерял дар речи.
В луже крови и чего-то не менее отвратительного, с перекошенным от ненависти лицом лежал он сам.
Леглар Даал.
Магистр по части ловкости рук.
Да упокоится в мире.

Таилег высыпал все свое золото (а было его внушительное количество) и сел задумавшись.
Неприятным условием, сопровождающим все услуги Владыки Воров, была необходимость жертвовать всеми ценностями.
Всеми, что были с собой.
Он вздохнул. Формулы, что при помощи Тамле выкристаллизовалась у него в сознании, должны сработать. Но вот только…
Что он мог сделать для Тамле?
Вопрос вертелся совсем рядом с ответом, и Таилег почти час сидел, глядя на груду желтого металла, прежде чем ответ созрел.
И рассмеялся.

— Что с Нантором? — спросил Леглар, не в силах оторвать взгляда от собственного лица.
— Он жив, — ответила Тамле откуда-то из бесконечности. — Велел передать тебе это. — Она протянула ему булавку. «Не берись за нее!» — хотел сказать Леглар, но слова застряли у него в горле.
Поздно.
Его руки сами взяли булавку и воткнули внутрь лацкана.
— Неужели это я?
— Да, — отрешенно подтвердила Кинисс. — Это ты. Вне всяких сомнений. Для меня видеть тебя живым — необыкновенная радость, но и необыкновенный ужас.
Леглар сел, стараясь не попасть в кровавую лужу, и закрыл глаза ладонями.
Прошло достаточно долго времени, прежде чем его осторожно тронули за плечо.

Вздохнув, Таилег начертал на камне кончиком кинжала знак Палнора и высыпал на него золотые монеты.
Он представил, как они попали к нему.
Монеты были его единственным сокровищем. Он добыл их, собирая у ротозеев и бесчестно нажившихся богатеев. И вот теперь, он, скромный слуга Владыки Воров, просил у него оказать милость и исправить несправедливость.
Когда монеты стали таять на импровизированном алтаре, Таилег ощутил прикосновение чего-то, доселе неизвестного. Чего-то высшего. Божественного. Ранее молитвы и обращения в Палнору были формальностью, пустыми формулами, а вера — тем, что полагается знать каждому мастеру ловких рук.
Но теперь…
Теперь монеты потекли и растаяли, а взамен…
Взамен появилась толстая тетрадь, в кожаной обложке, аккуратно перевязанная. С рунами хансса на обрезе.
Получилось!
От восторга Таилегу захотелось что-нибудь станцевать. Он осмелился открыть тетрадь и пролистать ее. Ничего не было понятно… но по ощущениям — запаху, виду, он поверил, что это то, что нужно.
Он оглянулся.
Вторая половина его золотого запаса осталась невредимой.
И здесь получилось!
Он вновь сел и представил, как зарабатывал это золото, дни и ночи выпрашивая милостыню, обкрадывая бессовестных ростовщиков…
…Спустя несколько часов Тамле обнаружила плоды своего многолетнего труда рядом с неумело выцарапанными рунами Нааты.
Приписка человеческой рукой гласила: «Желаю удачи. Надеюсь, что мы еще увидимся».
Тамле села на землю и долго думала.
— Я тоже надеюсь, — ответила она пустоте подземного города и встала, чтобы продолжать свою работу.

Леглар поднял глаза.
— Идем, — сказала Кинисс. — Здесь все уберут. Тот, кто умер, умер. Я не знаю, кто это был, но его путь теперь иной. У нас же с тобой остались проблемы.
Она показала диаграммы — новые схемы, поступившие из монастыря.
Девять ярких точек постепенно сближались, поворачиваясь по невидимой спирали. Центром их встречи был Киннер.
— Что это значит? — спросил Леглар отрешенно.
— Это значит, что здесь очень скоро что-то случится. Никто не знает что. По всем воззрениям, эти диаграммы не должны существовать. Все здесь нарисованное — это страшный сон для таких, как я.
— Я не… — начал Леглар и осекся. Из руин дома выходила подозрительно знакомая фигура. Изрядно похудевшая, но знакомая. Фигура помахала рукой.
— Я сплю? — прохрипел Леглар. — Кинисс, кто это?
— Это Таилег, — ответила Кинисс, не удостаивая юношу ответом, — Что ты…
Она не договорила.
Рядом с ней начали возникать новые и новые фигуры.
— Что происходит? — спросил Таилег после того, как они обменялись рукопожатием. — Я что, снова сплю?
— Если бы, — вздохнул Леглар, отводя юношу в сторону. — У меня такое ощущение, что мы здесь лишние. — Рядом уже около двух десятков прибывших — все незнакомые, разных рас и по-разному выглядевшие — собрались около Кинисс, которая что-то им объясняла. — Пошли-ка в гостиницу, парень, да поделимся новостями. Я не верю своим глазам. Ты жив! Впрочем, то, что я жив, — тоже чудо. Сегодня я увидел свой труп.
— Как?! — вздрогнул Таилег.
Леглар тяжело вздохнул.
— Давай лучше… — начал он, но и его словам не суждено было завершиться.
Небо над ними расцвело огромным цветком с ярко-синей сердцевиной и девятью длинными черными лепесткам, что спускались сверху, накрывая город матово-черным колпаком.
— Началось, — прошептал Леглар. Далее все случилось очень быстро.
Вновь прибывшие разделились на несколько групп, и каждая, взлетев в воздух, устремилась к одному из «лепестков». Что-то густо гудело в глубинах черных покрывал, струящихся над притихшим городом зловещим водопадом.
— Входите, — произнесла Кинисс, и ее голос прозвучал так, словно сам Бог Грома говорил ее устами.
Ничего не случилось. Ветер колыхал исполинские «лепестки», и город выглядел ничтожным и непрочным под невероятным, вселенским чудом, расцветшим над ним.
Что за плоды он даст?
— Есть, — прошептала Кинисс вскоре, и слово это также разнеслось вокруг и донеслось до каждого из слушавших.
Лепестки начали съеживаться,