среди груза нашли один такой амулет…
— Всего один? — спросила Коллаис.
— В том-то и странность. Потому что капитан привозил каждого амулета по несколько десятков штук. Он попытался доказать, что ему подбросили этот амулет, но не смог. Ему запретили входить в гавань Оннда и торговать в течение трёх лет. Ну и, конечно, конфисковали весь товар.
Бревин покачал головой.
— Я так и думал, что чиновники везде одни и те же.
— Не мешай, — сестра потянула его за рукав. — Что дальше?
— Неделю спустя чиновник получил три конверта. Примерно так же, как и ты, Коллаис… в смысле, как и я. Чиновник вскрыл первый — там было письмо от какого-то его родственника, который советовал ему совершить некую торговую сделку — весьма, по его словам, выгодную. Чиновник долго проверял эти сведения, и в итоге рискнул. После чего неплохо заработал. После этого он вскрыл второй конверт. Там сообщалось, что его подручный такой-то вот уже который год надувает своего начальника, тайком присваивая часть его доходов. Не помню, кто это был — его заместитель или что-то в таком духе. Да, я забыл сказать, что чиновник работал на таможне.
После проверки выяснилось, что и это правда. Понятное дело, его помощника сослали на каторгу, а часть украденного — кстати, весьма солидную — вернули владельцу. Тут чиновник вспомнил про третий конверт. Там было сказано, что вся его семья вскоре погибнет, а всё его состояние исчезнет. Чиновник, конечно, возмутился, но не стал ничего предпринимать, а письмо попросту сжёг в камине.
В ту же ночь на Оннд обрушился смерч. По странной случайности он разрушил несколько факторий, принадлежавших чиновнику, сравнял с землёй его дома; в одном из них вспыхнул пожар, и вся его семья либо задохнулась от дыма, либо сгорела заживо.
— Какой ужас, — покачала головой Коллаис. — Что стало с чиновником?
— Сошёл с ума, — ответил Ользан. — Когда решили осмотреть конверты, то обнаружили, что на каждом листе повторялось одна только фраза: «око провидения». Ничего более. На конвертах было указание: «вручить лично» такому-то. Конверты, кстати, до сих пор хранятся в Музее.
— А капитан? — нарушил Бревин тягостное молчание.
— Никто больше никогда ничего не слыхал об «Оке провидения», — ответил Ользан. — Вот так вот… Конверты, которые мне прислали, похожи на те, описанные в истории, как две капли воды. Я специально сходил и посмотрел. Даже почерк похож.
— Ну это уже бред, — фыркнул шантирец. — Я могу понять, что капитан мог желать смерти таможеннику, но ты-то тут при чём?
— Меня это тоже интересует.
— Интересно, почему он не вскрыл все три конверта сразу? — задумчиво спросила Коллаис, глядя в камин. Никто ей не ответил.
— Так что же это означает? — спросил шантирец недоверчиво, подбросив в камин ещё пару поленьев. — Если бы он не открыл конверты — то остался бы жив?
— Именно так, — кивнул художник.
— Чушь какая, — пренебрежительно фыркнул Бревин. — Человек не может изменить своё будущее.
— Неужели? — возразил Ользан. — Разве у тебя не было никогда моментов, когда трудно было выбрать, что именно сделать? Когда ты был совершенно не в состоянии решить, что лучше?
— Естественно. При чём тут это?
— Ты думаешь, что твой выбор всегда определяла внешняя сила?
Бревин на минуту задумался.
— Неубедительно, — произнёс он наконец. — Да, кстати, разве чиновника не удивило что-нибудь в этих письмах? Ну не знаю… внешний вид, количество…
Ользан пожал плечами.
— Видимо нет.
— А нас… в смысле, тебя и Лаис сразу же удивило. И Рамдарон сказал, что конверты очень похожи на те самые. Что это за ловушка, если она так настораживает?
— Некоторые магические действия требуют строго определённых действий со строго определёнными предметами, — пояснил художник. — К счастью или к сожалению.
— К счастью, — произнесла девушка, с отвращением глядя на конверты. — Несомненно, к счастью.


История 5. Пустыня

XVIII

— А вот и первый кандидат, — указал Бревин, насмешливо улыбаясь.
Они шли втроём по Портовому проспекту — древнейшей улице города. Минут пятнадцать им было по пути; позже каждому предстояло направиться в свою сторону.
Ользан глянул туда, куда указывал шантирец. Действительно, возле входа на Южные торговые ряды сидел невысокого рода человек, перед которым на земле стояла видавшая виды деревянная чаша для подаяний. Голова его была выбрита до зеркального блеска и на круглом лице виднелась благожелательная улыбка. Одет попрошайка был в какую-то грязную изрядно поношенную жёлто-оранжевую накидку.
Чаша была пуста.
— Не очень похож на оборванца, — заметила Коллаис с подозрением в голосе. — Судя по животу, в последнее время он не голодает. Слушай, Олли, здесь что, терпят нищих?
— Как сказать, — ответил Ользан, подумав. Они прошли мимо оборванца. Ользан пытался поймать его взгляд, но нищий продолжал сидеть, прикрыв веки и что-то тихонько напевал, покачивая головой. — Вообще-то их положено гнать в три шеи. На практике же, их терпят до первой жалобы. Видать, этот просто никому пока не мешает.
— Раньше я в Оннде нищих не видела, — заключила Коллаис. Торговые ряды и необычный попрошайка остались далеко позади. — Откуда он только взялся…
— А я видел, — вставил Бревин. — Просто не в каждом районе их встретишь. Возле Дворца Мысли их никогда не бывает. Другое дело — возле Храмов.
— Ну ладно, — вздохнул Ользан. — Мне направо. Встречаемся в два часа, дома. Кажется, так?
Шантирцы кивнули. Ользан помахал им рукой и исчез за поворотом.
Дверь открыл, видимо, слуга — высокий, смуглый человек, с совершенно непроницаемым лицом. Он посмотрел на Ользана и чуть наклонил голову.
Тот молча протянул записку, которую оставил им Рамдарон. Слуга прочёл её и отступил в сторону.
— Проходите, пожалуйста, — предложил он и вежливо улыбнулся. Улыбка, как показалось Ользану, была отрепетирована в течение многих лет. В коридоре пахло неизвестными Ользану благовониями. Запах был сильным, но не приторным, не тошнотворным — вполне приемлемым. Ользан с интересом посмотрел по сторонам. Источник запаха не был виден.
Слуга не торопил его. Единственный проход вёл прямо от дверей вперёд и в нём царил полумрак. Шаги были почти неощутимы. Ользану хотелось присмотреться, чем выстлан пол — но по здравом размышлении он решил не испытывать терпения здешних обитателей.
В конце коридор поворачивал направо — оттуда проникал слабый свет. Ользан дошёл до поворота и остановился, как вкопанный. Сразу за поворотом начиналась та самая улочка, в которую он свернул несколько минут назад. Он оглянулся. Позади него была дверь.
«Как я не заметил её раньше?» — подумал юноша и бросил взгляд на слугу. Но того уже не было в коридоре. Он словно провалился сквозь землю.
— Входите, прошу вас, — послышался хрипловатый голос из-за двери и Ользан, помедлив несколько мгновений, повернул ручку двери.
— Рамдарон был прав, — раздался голос, едва Ользан сделал шаг внутрь комнаты. — Ну что же, я очень рад нашему знакомству. Проходите, прямо перед вами находится кресло.
Темнота была — хоть глаз выколи. Ользан шёл, осторожно ступая и держа руки перед собой. Ну и причуды, подумал он с удивлением. Однако сочетание всего того, с чем он только что повстречался, как-то не допускала подозрений, что его заманили в ловушку. Ничто не предупреждало его об опасности.
Кресло оказалось мягким и довольно глубоким — юноша непроизвольно ухватился за подлокотники: ему показалось, что кресло развалилось под ним.
Запах благовония был сильнее. Он наплывал волнами откуда-то сзади. Ользан ощутил, что чувства его обострились, стоило ему несколько раз глубоко вдохнуть. Как бы не оказался дурман, подуамл он неприязненно. Ему уже доводилось сталкиваться с подобными дурманящими смесями. К счастью, они попадались только в экзотических местах. Например, в гробницах.
Спустя несколько секунд глаза привыкли к темноте и где-то по левую руку от себя Ользан заметил очень слабый, едва заметный круг рассеянного света. Человекообразная фигура сидела в центре этого круга, склонившись над чем-то.
— Прошу прощения за неудобства, — голос был бесполым. Ользан мог только гадать, сколько лет тому, кто обращался к нему. Или той. Лет тридцать, не меньше, решил он. Интересно, их встреча так и будет происходить в темноте?
— Некоторые вещи требуют, чтобы с ними работали в темноте, — продолжал голос. — В Оннде у меня слишком много работы. если вас стесняет темнота, то минут через двадцать можно будет зажечь свет.
— Нет, нисколько, — говорить с невидимым собеседником было непривычным занятием. — Меня зовут Ользан. Я…
— Не утруждайте себя, — что-то тихонько звякнуло в темноте. Словно собирает сложный механизм с завязанными глазами, подумалось художнику. — О вас я знаю достаточно. Мне хотелось бы услышать о конвертах.
Ользан посидел несколько секунд, собираясь с мыслями, и рассказал. Почти то же самое, что Рамдарону.
— Вот только газету я сжёг, — добавил он и замолчал. Сейчас скажет, «большое спасибо, я вас больше не задерживаю», подумал юноша почему-то. Ему стало как-то не по себе. Собеседник воспринимался, как бездонное отверстие — он только поглощал. Юноша поёжился.
— Жаль, — долетело из темноты. — Газета была бы, безо всякого сомнения, интересна. Впрочем, того, что вы рассказали, уже хватит, чтобы заинтересоваться. Конверты при вас?
— Да.
— Вы их вскрывали?
— Нет, — ответил Ользан сухо. Он что, принимает меня за полного идиота?
— Разрешите взглянуть?
— Конечно. Куда их положить? — Ользан едва сдерживался, чтобы не говорить насмешливо. Будет интересно, как его неведомый собеседник будет рассматривать что бы то ни было в полной темноте. Хотя, если он ольт… Да нет, вроде по голосу не похож.
— Один момент.
Раздался щелчок и комнату затопил мягкий, желтоватый свет. Он лился из трёх больших шаров-фонарей, что висели прямо под потолком.
Ользан невольно привстал, чтобы оглядеться. Комната напоминала небольшой Музей. Только в здешнем Музее было свыше двухсот тысяч экспонатов, а в комнате, вероятно, тысяч десять. Помещение было неожиданно большим и все его стены были шкафами, стеллажами и аналогичными сооружениями. Чего только там не лежало…
— Прошу вас, — человек сидел спиной к нему и был ростом около полутора метров. Ещё один кандидат, подумал Ользан неожиданно, вспомнив описание «бродяги». И вновь едва не рассмеялся. — Подойдите сюда.
Ользан пересёк разделяющее их пространство за пять шагов и положил на свободный уголок стола все три конверта. После этого свободного места на столе не осталось.
Хозяин дома повернул к Ользану голову и тот оторопел.
Лицо его было человеческим — только что кожа была чуть сероватой, а глаза — глубоко посаженными. Однако там, где полагалось быть волосам, находились, судя по всему, перья. Человек выглядел так, словно оделся на маскарад гусём. Руки его были одеты в кожаные перчатки. Хорошо хоть, что пальцев пять, подумал юноша почему-то.
Человек или кем он там был смотрел в глаза Ользану ещё несколько секунд. Затем улыбнулся. Зубы тоже были, как у людей.
— Нерлон, — представился он.
— Что, простите? — Ользан был совершенно поглощён мыслями.
— Так меня зовут. Присаживайтесь. Что-нибудь выпьете?
Лицо также не позволило определить, какого пола был его собеседник. Сидел он так, что определить пол по фигуре также не представлялось возможным. Кстати, неожиданно подумал Ользан и ощутил, как кончики ушей чуть покраснели. На кой мне вообще это далось? Какая разница — он это или она?
Позже он подумал, что, видимо, его растерянность была вызвана тем, что существо, с которым он говорил, во многих смыслах вызывало противоречивые эмоции. Разум не сразу смог с этим справиться.
А пока разум был занят, тело вернулось к креслу и уселось, как и прежде.
— С удовольствием, — ответил Ользан, тоже слегка охрипшим голосом и вспомнил, что Бревин не признавал чай за достойный напиток. — Чаю, если можно.
— Разумеется, — ответил Нерлон, но не пошевелился. — Я вижу, вас удивила моя внешность.
— Да, — признался Ользан.
— Могу добавить, что многие до вас вели себя куда более странно, — Нерлон мелодично рассмеялся. А вот смех похож на женский, подумал Ользан. — Однако мы отвлекаемся.
Нерлон наклонился над конвертами и, казалось, принюхался к ним. Затем застыл, глядя в пространство и не обращая ни на что внимания. Вошёл слуга и с лёгким поклоном поставил чашечку на низенький столик у Ользанова кресла. Вторую поставил перед Нерлоном — словно по волшебству, на столе освободилось немного места.
Чай был отменный. Однако тоже с добавками. Юноша ощутил слабый травяной вкус. Он не портил напитка, но заставлял пить его не торопясь — оттенков вкуса было очень много.
— Несомненно, это повторение, — пробормотал Нерлон. Его чёрные глаза вновь уставились на посетителя и неожиданно он спросил: — Рамдарон говорил вам, чем я занимаюсь?
— Нет, — с удивлением ответил Ользан. Он проверяет меня на честность, пришла в голову мысль. Ну ладно. Зачем мне врать-то?
— Я ищу повторения.
— Что? — теперь удивление стало искренним.
— Вы давно живёте в Оннде? — глаза пытливо всматривались в лицо Ользана. Как быстро он меняет темы, подумал Ользан. — Я здесь появляюсь время от времени. В общей сложности — лет семь, наверное. Не считал, честно говоря.
— Тогда вы заметили, что во многих отношениях Оннд и Федерация вообще отличаются от остальных государств. Ощущением — спокойствия, наверное? — хотя, вероятно, можно подобрать и лучшее слово.
— Пожалуй, — осторожно согласился Ользан. Ему был непонятен этот разговор. Что хочет от него это существо?
— Всякая система — в особенности, власть — должна уметь реагировать на изменения мира, если она не хочет гибели. Изменения зачастую совершенно незаметны, пока не становится слишком поздно. Коротко говоря, нет таких повторяющихся явлений, которые не заслуживали бы внимания.
— Кажется, я начинаю понимать, — пробормотал Ользан.
— Превосходно. Ваш случай — также случай повторения. Очень неприятный, надо признать. Простейший способ понять, что происходит — выяснить, кто послал вам эти «письма».
— Боюсь, что это не так-то просто.
— Разумеется, — тон собеседника слегка раздражал тем, что в нём звучали назидательные нотки. — Тем не менее я могу помочь вам отчасти обезопаситься. Рамдарон сказал мне — да это и так очевидно — что вы человек незаурядный и можете сами помочь нам. В качестве ответной услуги.
«Интересно, а что нужно ему?» — подумал Ользан уже с неприязнью. Сейчас тоже даст невероятно опасное, но в высшей степени важное поручение в обмен на…
— Возможно, — ответил Ользан настолько вежливо, насколько смог.
— Благодарю вас. Вот, возьмите. — Нерлон извлёк откуда-то небольшой свёрток. — Это от Рамдарона. Если вы исполните его поручение, то сможете оставить всё это себе.
— А если не смогу?
— Сможете, — Нерлон улыбнулся. — Сможете. Ну, а если случится невероятное и не сможете — тогда вернёте. С вашего позволения, я отлучусь ненадолго.
Ользан вернулся в кресло, положил сверток на тот же столик и допил чай. Превосходный напиток. Спросить, как он его готовит… Впрочем, чего это я?..
— …Ну вот, — закончил Ользан. — А потом он сказал, что я могу посмотреть на его коллекцию. Вот я и задержался немного.
— Ничего себе, немного,