осведомили, — дарион взглянул на монаха и тот едва заметно кивнул, — то ближайшие три недели в полном вашем распоряжении. То есть, вам лучше не показываться на поверхности. Если желаете, ознакомьтесь с городом. Как-никак, это крупнейший город нашей империи в этих горах.
И очертил в воздухе величественную дугу.
— Я могу провести вас по городу, — продолжал он, — но вам, вероятно, было бы интереснее пройтись самим. Унэн знает, как управлять олшатц …
— Экипажами, — пояснил Унэн.
— … Так что можете проехаться по городу… или пройтись. Как вам будет угодно. Дорога к известному мне месту займёт не более трёх дней.
— Номвиллер, — Коллаис задержалась у выхода. — Скажите, вы женаты?
— Да, — дарион, казалось, нисколько не удивился. — Моя… супруга живёт вместе со своим кланом, в Минидхе — примерно в в тысяче четырёхстах километрах отсюда. — он благожелательно взглянул на девушку. — Мои кольца и вот этот молоток — он бережно погладил своё «украшение» — её рук.
— Как странно, — покачала Коллаис головой. — Я, должно быть, вела себя довольно глупо в тот вечер. Прошу прощения.
— Не стоит, — дарион встал с кресла, чуть поклонился и вновь уселся. — Меня это нисколько не задело. Я и сам частенько подшучиваю над собой.
Обладатель когтистых рук и ног дошёл до барельефа и уставился на него. Как и множество раз до того, странная пелена на миг обволокла его сознание, словно кто-то отодвинул его разум в сторону.
На сей раз долго это не продлилось. Стремительная тень метнулась под ногами нелепо присевшего существа и, пока то, в полузабытье, пыталось отыскать взглядом вероломно напавшего противника, что-то обрушилось ему на спину и сломало хребет. Из конвульсивно раскрывшей ладони выпала и покатилась крохотная, похожая на застывшую капельку стекла, вещица.
Толстая лапа отбросила капельку туда, куда беспомощно скребущие по камню лапы не смогли бы дотянуться.
В этот же миг далеко отсюда Унэн вздрогнул, замолчав посреди длинной фразы и беспокойно почесал спину. Впрочем, неудобство тут же прошло.
— …Да, так о чём я?.. — Унэн озадаченно посмотрел вокруг. Их «тележка» проезжала мимо торговой части города, где изредка на глаза попадались люди, ольты, и существа, для которых у шантирцев не находилось слов.
— О его супруге, — подсказала Коллаис. — Давайте здесь остановимся! Столько всего интересного!
— Давайте, — Унэн прикоснулся ладонью к небольшому кристаллу, врезанному в переднюю стенку и повозка постепенно замедлила свой ход. Затем свернула к дорожке для пешеходов и остановилась. Стоило последнему пассажиру покинуть её, как повозка мягко тронулась с места и укатила куда-то по своим делам.
— Что-то я тебя не понимаю, — Бревин запрокинул голову, чтобы увидеть шпиль Торгового Собрания, в стенах которого заключались самые впечатляющие по объёмам сделки. — По-моему, никакой двусмысленности тут не бывает. У человека либо есть жена, либо нет.
— Тут ты ошибаешься, — Унэн вновь почесал спину, что-то бормоча себе под нос. — Даже у людей понятие о семье и браке может крайне различаться. В Федерации, например, почти во всех государствах не возбраняется иметь сколько угодно жён. У островных аборигенов, в особенности у тех, кого у вас принято именовать варварами, есть различные слова для тех женщин, что обязаны приносить потомство своему мужу; для тех, что обязаны развлекать его; для тех, кто отвечают за ведение хозяйства и так далее. Кто из них жена? У них же и мужья бывают разные. Тот, кто защищает собственность, тот кто добывает пропитание, тот, кто участвует в решении вопросов племени. Кто из них муж?
— Чушь какая-то, — покачал головой шантирец. — Если я правильно тебя понял, одна и та же женщина может быть разного рода… э-э-э… женой в разных семьях?
— Разумеется. У них вообще понятие семьи очень странное, с вашей точки зрения.
— А с твоей?
— У нас вообще нет понятия семьи в вашем понимании. И ничего, мир не рухнул.
— Тогда понятно, — усмехнулась Коллаис, — откуда у тебя такие странные взгляды.
— Не более странные, чем ваши, — возразил монах, указывая на проход между зданиями. — Нам сюда. Здесь есть указатели — где что искать и к кому за чем обращаться. Не более странные. В Шантире, если я правильно понял, замужняя женщина должна принести своему супругу не менее двух детей мужского пола. А до той поры она немногим отличается от служанки. Ну, не считая того, что может употреблять титул мужа рядом со своим именем. Ведь так?
— Ну знаешь, — Бревин тут же вспыхнул. — Не тебе решать, что у нас правильно, а что нет. Это традиция. Многовековая, кстати.
— Ответь мне на вопрос, — монах неожиданно остановился и взглянул шантирцу в глаза. — Так это или не так?
Бревин долго думал, прежде чем мрачно кивнул головой.
— Это традиция, — повторил он мрачно. — Не мы её придумали, не нам её менять.
— И пожалуйста, — нахмурилась его сестра. — Только незачем на меня поглядывать. Я тебе по этому поводу давно уже всё сказала.
— Традиция, — продолжил монах, — есть зачастую то, что давным-давно не нужно, но из-за ряда суеверий или недостаточно умных законов не отменяется. Так что для меня это не аргумент. Островитянка, которую ты считаешь порочной, по крайней мере проживает свою жизнь, не теряя здоровья и получая от жизни максимум удовольствия.
— Так по-твоему жизнь — это получение удовольствия?
— В том числе. Что в этом плохого?
— Для странствующего монаха, у которого нет ни дома, ни обязанностей, ничего. У людей цивилизованных есть ещё понятие родины, долга, традиций…
— Ну, положим, о моей родине ты просто ничего не знаешь, — монах зевнул и на лице его возникло вновь то самое выражение сочувствия, с которым он смотрел на шантирца при их первой встрече. — Так же как о долге и традиции. Для начала, Риви, запомни: если судишь о ком-то, сначала узнай о нём как можно больше и попытайся встать на его точку зрения. Я-то стерплю, поскольку у тебя ещё есть возможность поумнеть, а вот если ты дариону скажешь, что их семьи — оскорбление здравого смысла, то такой возможности тебе может уже не представиться.
— При чём тут дарионские семьи? — спросила Коллаис.
— При том, что вы с Номвиллером говорили о разном. У них — я имею в виду кланы, к которым принадлежат он сам и его супруга — супружество не обязательно относится к продолжению рода. Это просто путаница — видимо, тех дней, когда создавали средний язык. Для семьи в вашем понимании у них есть отдельное слово, хаарнид . Его жена — хаарнид давно погибла, во время последней войны. Супруга же, о которой ты его спросила, относится скорее к союзу духовному… ну не знаю даже, я не дарион, чтобы точно объяснить… отчасти, наверное, даже к ремесленному. Прочие отношения не подразумеваются.
— Боги, — поразилась девушка. — Как всё сложно! Почему нельзя было под словом «семья» понимать одно и то же?
— Я уже говорил, — монах пожал плечами. — Все мы отличаемся друг от друга. Порой даже в пределах той же расы. Что уж говорить об иных расах! Почаще читай мои путевые заметки — там описаны вещи куда более поразительные.
— Ладно, — Ользан, молчавший всю дорогу, потянул монаха за рукав. — Похоже вот он, твой указатель. Что нам здесь интересно?
— Я так понимаю, всё, — монах хитро улыбнулся. — Риви, если тебе не удастся отвлечь сестру от драгоценностей, то мои деньги в твоём распоряжении.
Шантирец молча отмахнулся.
— Пойдём все вместе или каждый посмотрит, что ему интересно? — спросил Бревин. — Как там твоё шестое чувство, Унэн? Никто нас сейчас есть не собирается?
— Не собирается, — усмехнулся монах. — Так что гуляйте, где хотите. Меня найдёте во-он в том здании. На всякий случай адрес Номвиллера: Элиггерд, сто тридцать, сто два.
Остальные повторили адрес несколько раз и разошлись. Множество народу сновало вокруг; если не обращать внимания на непривычный источник света, всё выглядело так же, как сотни других торговых заведений. Впрочем, нет. Уж на что Паэрон и Оннд славились масштабами торговли, а до этого города и им, вместе взятым, было далеко.
Километром выше ещё одно существо — похожее видом не человеческого ребёнка, с огромными выпуклыми глазами и чёрными когтями на руках и ногах, недоумённо ходило по скалистой поверхности, прислушиваясь к своим чувствам. Добыча была где-то рядом, если следовать его чутью — но где она была? Стоило отойти на шаг в сторону, как чувство указывало в противоположную сторону.
Пастух, что присматривал за овцами рядом в низине, по-прежнему не оправился от испуга, — увидеть, как тощая, жилистая чудовищная пародия на человека с лёгкостью перепрыгивает через скалы и стелется по земле в поисках неведомо чего, было выше его сил. Попутно существо загрызло и обглодало попавшуюся по дороге овцу. У пастуха хватило ума не вмешиваться. Он слышал, как когтистое чудовище копошится среди скал неподалёку, но боялся выйти и встретить взгляд огромных желтоватых глаз.
Наконец, существо ощутило нетерпение чужого разума, что время от времени указывал, куда двигаться и что искать. Надо было сообщить ему о том, что добыча где-то рядом.
Чёрная тень упала на существо. Пара когтистых лап схватила его, глубоко вонзаясь в добычу и не обращая внимания на жалобные, почти детские вопли. Пастух увидел, как огромная птица поднимается по спирали ввысь, унося с собой тот ужас, который три часа бродил рядом с ним по низине.
Высоко наверху когти разжались.
Пастух провожал взглядом падающую фигурку и поспешил туда, куда она упала — то, что можно ранить, можно и убить. А ему ещё предстояло ответить за пропавшую овцу.
По пути он раздавил башмаком крохотный, почти невидимый прозрачный камушек и, к своему счастью, обнаружил наверху лишь отвратительные, разбросанные повсюду ошмётки плоти и костей. Непонятно было только одно: у останков был такой вид, словно они несколько недель лежали под палящим солнцем.
Коллаис быстро вернулась к месту, о котором говорил Унэн. Глаза у неё разбегались и без сумки, гружёной золотом, делать здесь было нечего: взять хотелось буквально всё. Здесь и было всё, что можно было себе вообразить: тысячи алхимических составов и сотни ингредиентов, магические и более привычные лекарства. Одежда, сшитая и неведомо как ещё изготовленная для любой расы мира; оружие и утварь, драгоценности и книги, а также предметы, которые просто невозможно было никуда причислить.
Хотя более всего её, конечно, потрясли посетители. Здесь бродили те, кого в детстве им описывали как исчадий ада — низкие и высокие, в чешуе и мехе, в одежде и без. Все вели себя совершенно естественно — как вёл бы себя на приличном базаре всякий уважающий себя обыватель. Для девушки такое обилие странного народу оказалось последней каплей и она поспешила вернуться.
Она обнаружила монаха посреди толчеи, куда приходили, чтобы услышать либо прочесть новости — или же чтобы поведать о них. Унэн, сидя в своей обычной позе — скрестив ноги — читал большому количеству слушателей одну из своих сутр. На удивление девушки, некоторые слушали его, не посмеиваясь и не указывая руками. Сама она слышала эти проповеди — отрывками — уже множество раз и вскоре ей наскучило. Тем более, что остальных поблизости не было.
Как-то сами собой ноги привели её к Храмам — в отличие от Оннда и всех городов и селений, через которые она проехала в своём путешествии на юг, здесь было всего три Храма — все отличались изяществом очертаний и неповторимостью. Стены не были украшены ни гравюрами, ни росписью; множество статуй не наблюдали за теми, кто проходил мимо; зелень и деревья не украшали собой землю — ничто из растений внешнего мира не смогло бы выжить в этих условиях. И всё же строения не казались бедными или убогими. Форма их производила достаточное впечатление.
Ни храмовая стража, ни жрецы не попались на глаза девушке, когда она решилась войти за ограду одного из Храмов. Посетителей было немного и никто не обращал на неё внимания.
Внутри царила та же строгая геометрическая красота. Единственным добавлением была статуя божества — похожая на барельеф, к которому Номвиллер обращался с таким почтением. Бог смотрел на неё каменными глазами, но ничем не выдавал своего настроения. Однако девушка так и не осмелилась подойти поближе к статуе, за спиной которой виднелся крытый проход. Присутствие покровителя дарионов было здесь настолько сильным, что не требовало ничего более для охраны священного места.
Девушка испуганно поклонилась неотрывно следящей за ней статуе и ей показалось, что надменно сжатые губы чуть шевельнулись. Сковывавшее её напряжение тут же оставило свою жертву и Коллаис поспешила наружу. Ей нечего было принести Владыке Глубин.
Ользан так же блуждал, довольно бесцельно, погружённый в мысли о том, куда они направляются. Похоже, что Сунь Унэн был прав: любопытство заставляет мышь выглянуть туда, где обитают голодные кошки и тогда всё сразу же меняется. Совсем недавно — полгода назад — он был художником, странствующим по сытому и довольному собой Югу, и не нуждался практически ни в чём. Любопытство привлекло к нему странные силы — и, однако трудно было назвать их как добрыми, так и злыми. Словно ветер — который движет лопастями мельниц и топит корабли — силы были безразличны к нему. Благосклонные сейчас, они могли оказаться злокозненными миг спустя.
И ещё он понял совершенно точно: то, что мощной спиралью раскручивалось где-то в тайниках его сознания, по-прежнему развивалось и двигалось — только исподволь, почти незаметно, словно тень под солнцем. Будет ли конец этому движению? Что нового подарит ему безразличная сила, и что потребует взамен?
Он понимал, утраты чего боится в наибольшей степени, но не позволял этой мысли посетить свой разум. Едва не столкнувшись со спешащим куда-то человеком, он услышал неподалёку неторопливый, бесстрастный голос Унэна, читающего проповедь и поспешил отойти в сторону.
Совершенно случайно он наткнулся на прорицателя. То был древний старик — человеческого племени, неведомо как оказавшийся здесь, глубоко под землёй, в чуждом ему царстве. Посетителей у него было немного и Ользан развлечения ради подошёл к погружённому в свои мысли старцу. Рядом с ним стоял человек, лицо которого было бы трудно не запомнить — оно было изборождено многочисленными шрамами от ожогов и, вероятно, ножевых ран. Искалеченный не обращал внимания на удивлённые и сочувствующие взгляды а, казалось, наблюдал за предсказателем судьбы.
— Расскажите мне о будущем, — попросил старика художник и две пары глаз — прорицателя и человека со шрамами — повернулись в его сторону. Старик долго сверлил его усталым взглядом и покачал головой.
— Тебе незачем узнавать об этом, ты сам создаёшь своё будущее, — произнёс он и Ользан заметил, как лицо со шрамом чуть дёрнулось. — Тобой движет пустое любопытство. Вот мой ответ: ты сам выберешь себе дорогу, даже если будешь это делать неосознанно. — И отвернулся, не желая продолжать беседу.
Хорошо предсказание, усмехнулся про себя Ользан и вышел наружу. Не зная об этом, он двинулся в сторону Храмов и долго смотрел на величественные старинные здания, как и Коллаис несколькими минутами спустя. Как и она, он вошёл и вышел. Художники здесь были ни к чему, а сравниться с дарионами по части резьбы и скульптуры ему было не дано.
Бревин