считал, что так оно и случится. Не везёт — так уж всерьёз.
Он кивнул, мысленно воззвал ко всем богам Ралиона, и прочёл кодовую фразу, стараясь не глядеть на Айзалу.
Эффект был потрясающим. Шассим вздрогнул на своём насесте (никто этого не заметил), Айзала открыла в изумлении рот и потеряла дар речи, а мастер, вытаращив глаза, несколько мгновений смотрел на невинно улыбающегося Унэна. После чего разразился хохотом, едва не уронив чемоданчик с инструментом.
— Тебе обязательно было использовать непристойные стихи? — осведомилась жрица ледяным тоном.
— Кодовая фраза придумана на крайний случай, — пояснил монах. — Когда уже не до изысканной речи!
Он раскрыл правый кулак и горячо поблагодарил богов, пообещав им немало хорошего. В кулаке ничего не было. Ключ, переданный ему ночью, преспокойно лежал там же, где и был несколько секунд назад.
— Потрясающе, — выговорил мастер, закончив смеяться, и вытерев слёзы. — Прошу меня извинить. Ну что же, ключ вы действительно потеряли как следует. Сейчас я открою шкаф… просьба закрыть глаза на счёт «три».
Все послушались. Сквозь сжатые веки монах ощутил, как яркое свечение на миг затопило комнату, и послышался мягкий звук тяжёлой двери, поворачивающейся на петлях.
И возглас:
— Будь я проклят!
Мастер указывал внутрь шкафа дрожащей рукой.
Книга лежала на средней, самой просторной, полке. В точности в том же положении, в котором была оставлена — а на её обложке, насмешливо переливаясь всеми цветами радуги, лежал ключ. Единственный и неповторимый в своём роде.
— Нет худа без добра, — заметил Унэн, когда несколько пришедшего в себя мастера удалось спровадить. Он долго пытался запереть шкаф, оставив ключ внутри, но, как и было написано в руководстве по использованию, дверца не желала закрываться. На прощание мастер долго смотрел на Унэна и удалился, расстроенный. — Теперь им есть, чем заняться… например, создать шкаф, действительно непроницаемый для телепортации.
— Скажи мне, как ты это сделал? — поинтересовалась Айзала. Голос её был совершенно спокойным. — Я, конечно, понимаю, что ты можешь всё — но с подобным ещё не сталкивалась. Сегодня же проверим все наши шкафы.
Монах хмыкнул.
— Чем смеяться, Достопочтенная, — он вложил в это слово столько яда, сколько смог, — перейдём лучше к делу. Что это за задание?
Жрица взяла из воздуха толстый запечатанный конверт и передала монаху.
— Времени выделяется около среднего месяца, — пояснила она. — Я не сомневаюсь, что месяца хватит, и прошу — не задерживайся. Твои ученики в состоянии заместить тебя почти везде, но есть некоторые вопросы…
— Понятно, — Унэн поднялся и самодовольно улыбнулся. Его талант с блеском проводить все торговые операции, за какие бы он ни брался, сделали настоятеля незаменимым для обоих монастырей. До его, Сунь Унэна, появления, дела у монастыря Триады шли, скажем честно, не очень. За первый год Унэн поставил торговлю товарами и услугами монастырей (добавив к ним производство отличных вин, обучение рукопашному бою и некоторые медицинские курсы) на ноги, чем прославился по всей Большой Земле.
Ибо настоятелей и монахов вообще было принято считать существами, далёкими от хитростей и сложностей обыденной жизни — а Унэн блестяще опроверг это расхожее мнение. Деньги рекой потекли в сокровищницы обоих монастырей — и, разумеется, в карман Унэна тоже. Однако он с доблестным безразличием относился к золоту, как к обременительному хламу, чем ещё укрепил свою репутацию. Ибо жадные и ненасытные настоятели, увы, также не были редкостью.
— …То есть до начала Золотой ярмарки, — полуспросил-полуответил Унэн, не отказав себе в удовольствии увидеть, как Айзала на мгновение смутилась.
И кивнула ему.
Настоятель никак не мог взять в толк, почему вполне обыденные, мирские заботы, призванные обеспечить монастырям процветание, всё время приводили Айзалу в смущение. Ну да ладно. Он прекрасно справляется с подобными заботами за двоих.
— Можешь на меня положиться, — ответствовал Унэн. — Ну что же, тогда я собираюсь…
— Не забудь оставить мне ключ, — перебила его Айзала. — Кодовая фраза действует всего лишь раз, так что какая-то надежда останется. Да, и не откажи в любезности — покажи реликвию!
— Какую? — не понял Унэн.
— Ту, из-за которой ты так рвался открыть шкаф.
Монах заметил, что жрица хитро прищурилась, а Шассим открыл, наконец, глаза.
Не говоря лишнего слова, монах протянул руку, и положил на стол перед Айзалой старинную, покрытую множеством трещин, потемневшую от времени деревянную чашу для подаяний.
— По слухам, принадлежала ещё моему великому предку, — сообщил Унэн в пространство, любовно стирая с чаши пыль рукавом.
Впервые за много лет Айзала не нашла, что сказать.
Последний раз они сидели рядом у костра, глядя на звёздное небо и прислушиваясь к полным жизни звукам ночного леса. Те, кто не утруждал себя попытками понять, как устроен мир и каково их место в нём, просто продолжали жить. Аймвери порой хмуро думал, что кажущиеся неразумными животные, птицы и растения во многих случаях были мудрее обременённых разумом. Потому что последние, ради спасения той крохотной искорки, которая позволяла им употреблять слово «Я», зачастую были готовы уничтожить всё остальное.
Услышанные где-то слова о том, что надо просто сдаться и принять тот конец Зивира, который ему предназначен, обретали всё более убедительную силу. Однако вкус этих слов был горьким. Сдаться сейчас, подумал Повелитель леса — значит, признать, что всё, чем мог бы гордиться Зивир, никогда не станет ничьим достоянием, не имеет никакого значения, было бессмысленно с самого начала. Так ли это?
— Раздумываете о том, что будет? — повернул Гость к нему лицо. На нём была та же задумчивость; но, к великому изумлению человечка в зелёном, ни тени угрюмости на лице Науэра не мелькнуло. Он выглядел почти что безмятежным.
— Да, — коротко ответил Аймвери. Вечер был изумительным. В который раз я сижу у костра? — неожиданно для самого себя подумал человечек. Скольких Гостей я проводил в этот путь — в последний, жуткий и никому не нужный? Ледяной холод пополз по его спине, просочившись сквозь тёплый ветерок.
В первый, ответил другой голос утомлённо. Не было никого другого, Аймвери, ты просто утомился. Вспомни, как вместе с Правителем вы сочиняли Послание, как отправляли его за пределы Зивира — множество крохотных маячков, сообщающих о грядущей катастрофе. Это было… как давно это было? Аймвери потёр виски руками и понял вдруг, что не помнит.
— Я почти перестал беспокоиться, — Гость бросил в огонь ещё одну сухую ветку. — Пока размышлял, ужасно боялся, если честно. Но стоило решиться — и сразу успокоился. Забавно, не правда ли?
Аймвери кивнул.
— Я знаю это чувство.
Вновь воцарилось молчание.
— Мне почему-то кажется, что всё это уже было, — добавил Аймвери, рассматривая пляшущие язычки пламени. — Что я не в первый раз провожаю кого-то к Реке, сижу ночью у костра, вспоминаю о прошлом и не знаю, что делать с будущим. Там, в Игле, подобные мысли никогда не приходили.
— Но Правитель Мондерел, — Гость отчего-то поёжился, — утверждает, что я — первый.
— Там мне тоже так казалось, — кивнул Повелитель. — Но когда я встречал вас, выходящего из Ворот, мне не давала покоя мысль — пройдёт ли всё удачно на этот раз ?
— Странно, — вымолвил Гость шёпотом. — Но меня подобные мысли тоже посещали. Даже там, в Игле, — он искоса взглянул на Аймвери и решил признаться. — Когда я оставался один.
Человечек долго смотрел ему в глаза, затем прикрыл их и отвернулся.
— Это должно быть ужасно, — голос его стал хриплым. — Вам кажется, что всё это затеяно зря?
Если он скажет «да», завтра я сам отправлюсь в Моррон, и будь что будет, холодно подумал Аймвери.
— Мне кажется, — осторожно ответил Гость, вновь подкармливая пригасшее пламя, — что во всё это постоянно вмешивается кто-то другой. Или другие. Не могу сказать точно. Но весь Зивир — и я в том числе — по-моему, лишь фигурки на игровом поле. Вы понимаете меня?
Человечек кивнул. На лице его возникло ужасное выражение — словно он вот-вот разрыдается от бессилия.
— Что вы знаете о белом замке за Семью Холмами? — поинтересовался Гость.
— Замке? — переспросил Аймвери озадаченно. — Каком ещё замке?
И Гость (представляя, что делает следующий шаг внутрь ловушки), рассказал Повелителю леса о своём видении. И о том, что с ним стало.
— В высшей степени… — начал было человечек, и замолчал. Напряжённо думал о чём-то минут пять, глядя в густо усеянное звёздами небо. — Помню, — произнёс он неожиданно чуть охрипшим голосом. — Помню! — он вскочил на ноги и чуть хлопнул в ладоши. Песчаный бугорок, рядом с которым прижималась к земле раскидистая, искривлённая старая сосна, потёк и туман заклубился над ним. А когда туман рассеялся, возникло крохотное изображение пейзажа, от которого у Гостя сжалось сердце. Долина, усыпанная цветами и величественный замок, бесстрашно возвышающийся у северного края её.
Гость и Аймвери осторожно склонились над возникшим из песка замком, заворожённые происходящим.
…Где-то вдалеке от них проснулся Норруан — проснулся оттого, что у него неожиданно заболело сердце. Раньше такого никогда не случалось, мрачно подумал Владыка Моррон, роясь в своей обширной коллекции лекарственных снадобий. Голос отвлёк его от поисков и заставил забыть о боли. Книга звала его. Ей что-то угрожало и Норруан, сжимая в руке пузырёк, бегом направился в кабинет.
…Где-то совсем в другом месте Унэн, уже запиравший свой кабинет, остановился и, распахнув двери, быстрым шагом вернулся к шкафу. Там… ощущение было такое, словно он по ошибке закрыл внутри что-то живое — и сейчас оно, глотая последние крохи оставшегося воздуха, тщетно взывало о помощи, которая не могла прийти. Монах оглянулся и, не оставляя себе времени на сомнения, извлёк из рукава ключ. Второй. Который, как и первый, позволял и запирать, и отпирать шкаф.
…Тнаммо вздрогнул и прервал чтение долгой формулы, которая была почти совсем завершена. Магический состав перестал светиться, и спустя несколько секунд безнадёжно испортился; два дня работы впустую. Но Пятого это нисколько не волновало — он быстро добежал до лестницы, ведущей на крышу и вот уже стоял на дозорной башенке, повернувшись лицом в ту сторону, откуда услышал Голос. Три раза вторгался Голос в его жизнь, и всякий раз рушилась привычная к тому моменту картина мироздания.
…Воин со множеством шрамов на лице поднял глаза к небу. Там постепенно проявлялись отметины — отвратительным образом похожие на следы огромного солдатского ботинка. Каждый следующий возникал всё ближе — кровавые следы на незапятнанном небе. Проклятье, выругался воин, и пришпорил коня. Во что бы то ни стало нужно найти себе укрытие, пока Следы не добрались до него. Хвала всем демонам мрака, впереди показался небольшой домишко.
…Где-то ещё…
…Когда-то ещё…
Некто, задремавший у камина с любимой книгой в руке, проснулся и долго не мог понять, что встревожило его сон. Взглянув на свернувшегося у ног кота, он откинулся в старинном кресле и смежил веки.
И книга медленно исчезла из его рук.
— Пятнадцать садов, — указал Аймвери тонкой веточкой, стараясь не прикасаться к «макету» — до того хрупким казался он. На лице Повелителя леса горела детская радость — вызванная тем, что наконец-то можно было поиграть любимой игрушкой. Впрочем, об этом Гость подумает намного позже.
— Каждый служил для особой церемонии, — продолжал Аймвери, прикрыв глаза, — и мне как-то раз довелось побывать на некоторых из них. Замок этот звался… звался… сейчас вспомню… — он опустил руку с веточкой и прижал пальцы левой руки к губам — словно те могли помочь заблудившемуся в памяти слову выйти на свободу.
Ветер подул у них над головой; в руки Гостя упал лист — ещё зелёный, но чуть тронутый по краям желтизной. Новый порыв ветра пошевелил его волосы — уже ощутимо прохладный.
Гость обернулся и увидел, как кипящие тучи быстро заполняют всю южную часть неба у них за спиной; в глубине непроницаемо-чёрного исполинского вихря беззвучно проносились молнии. Размах происходящего никак не вязался с царящей вокруг тишиной.
— Вспомнил, — донёсся до Науэра голос Аймвери. — Замок этот назывался Стаин-Гуэдд, что переводится как…
Оглушительный грозный вопль расколол воздух; земля содрогнулась под ногами и Науэр, не удержавшись, упал на спину. Перед его глазами мелькнул приникший к земле Аймвери. Кипящий мрак на юге раздвинулся и в его глубине показался силуэт человека невероятного размера. Казалось, ему ничего не стоит растереть весь Зивир в щепоти.
Силуэт наклонился, показываясь из разлома в небесах, и Науэр, видя быстро приближающуюся огромную ладонь, едва успел вцепиться в Аймвери и оттащить того подальше.
Земля вновь вздрогнула под ногами, и Науэр с удивлением заметил, что сидит прямо в воздухе. Длилось это недолго, и вскоре он приземлился совсем рядом с останками «макета».
Вид у них был такой, словно кто-то несколько раз хлопнул по макету ладонью. Отпечатки отдельных пальцев ещё смутно виднелись в груде песка, но быстро заплывали. Не такой уж и большой была та ладонь: Науэр поднёс собственную — если и меньше, то ненамного.
Рядом пошевелился Аймвери, потряс головой, избавляясь от песка и пыли, и уставился в небо.
Последние обрывки чёрных туч сворачивались, съёживались, всасывали сами себя. Ещё несколько мгновений — и всё успокоилось.
Они долго сидели, молча глядя друг другу в глаза, после чего Науэр встал, собрал то, что осталось от костра, и принялся разжигать его заново. Обращаться с кремнем было для него делом непривычным.
— Вы ещё помните название замка? — повернулся он к Аймвери.
Лесной человечек некоторое время смотрел куда-то сквозь Гостя, после чего кивнул.
— Но, думаю, кому-то очень не хочется, чтобы я его произносил, — заключил он, отряхивая руки.
— Мне бы очень хотелось знать — кому, — тихо произнёс Гость и вновь взглянул на южную часть небосвода. Однако там, как и прежде, горело созвездие Лучника — яркое, как и десять минут тому назад.
— Унэн? — окликнули его. — Что-то забыл?
— Сейчас, — крикнул тот в ответ, продолжая смотреть в глубины открытого шкафа, на лежащую перед ним Книгу. Приглушённый рёв донёсся изнутри тома. Глухой шлепок и свист ветра. Звуки были настолько явственными, что притягивали внимание, как магнит — железо.
После чего голос, едва слышный, но вполне отчётливый, произнёс:
— Вы всё ещё помните?..
Монах с грохотом захлопнул шкаф и дважды повернул ключ. У него возникло дикое, необъяснимое желание сломать ключ в скважине и убраться отсюда как можно дальше. Никогда уже не возвращаясь. Когда начинаешь слышать голоса из глубин книги, дело плохо.
Если бы знать, что это помогло бы, подумал он. Стараясь не смотреть в сторону запертого шкафа, бормоча под нос песенку, Сунь Унэн вышел, пятясь, в коридор и тихонько прикрыл за собой дверь. Потянул её. Раздался щелчок запирающегося замка. Можно ехать.
Норруан смотрел на юг, откуда только что, вырываясь из просвета между тучами, показался исполинский человеческий силуэт. Он наклонился над Моррон так стремительно, что Норруан успел понять — никакая магия, никакие слова и силы не в состоянии остановить это . Бороться с ним так же бессмысленно,