статуя. Только что стоял, смущённо улыбаясь самому себе, и — Науэр не осознал, как это произошло — ушёл по своим делам.
Судя по количеству теней, не один.
— Стой! — воскликнул Науэр и ринулся внутрь Ворот.
Фиолетовое свечение вспыхнуло в проёме и Гостя отбросило назад. Отбросило так, что он едва не свернул себе шею при падении. Поднимаясь на непослушные ноги, он сделал несколько торопливых шагов к столь неприветливым дверям в другой мир и замер, не приблизившись вплотную.
Безбрежный океан простирался теперь за Воротами.
Я знаю, что сейчас произойдёт, подумал Гость и не ошибся. По ту сторону вновь начинал проявляться контур человеческой фигуры.
Гость кинул в Ворота камушек, и тот скрылся под водой, подняв крохотный фонтанчик.
Как прикажете это понимать?
Неожиданно Гостю стало сильно не по себе. Повернувшись спиной ко всем трём Воротам, он быстрым шагом направился прочь отсюда. Какую бы цель не преследовали создатели их, вряд ли предполагалось облегчить возвращение Гостя домой.
А раз так, надо придерживаться первоначального плана.
Всё время, которое потребовалось на то, чтобы выйти из котловины, его спину не переставая сверлил чей-то настороженный взгляд.
Норруан, с факелом в руке, осторожно приоткрыл дверцу по правую сторону от статуи. Прислушался, в любой миг ожидая подвоха. Нет, всё спокойно. Как и в зале, в котором он с вороной провёл уже несколько дней, там было спокойно и тихо. Точно такая же статуя ворона украшала стену — Норруан долго вглядывался в изваяние, но не обнаружил никаких существенных отличий.
В дальней стене зала была дверь. Норруан осторожно подкрался к ней и прислушался.
Мёртвая тишина. Лишь ветер свистит в невидимых щелях.
Рука легла на фигурную ручку, отлитую из золотистого металла.
Дверь послушно отворилась, выпуская Норруана в коридор. Воздух почти не двигался; был он сух и никаких запахов, кроме запаха пыли, в нём не витало.
Норруан сделал шаг наружу.
Ему показалось, что его ударили по голове чем-то очень тяжёлым. Мир поплыл перед глазами; ноги неожиданно отказались поддерживать ставшее чрезмерно тяжёлым тело; сотни голосов запели нестройную, жутковатую песню.
Через мгновение всё прошло. Норруан обнаружил, что стоит на четвереньках, тяжело дыша. В голове всё ещё звучал могучий колокольный звон. Поднявшись, Норруан с удивлением заметил, что чувствует себя необыкновенно бодро. По привычке он поднял руку и пожелал, чтобы в ней появился зажжённый факел.
Ничего не случилось.
Норруан с изумлением посмотрел на пустую руку и вновь потребовал себе освещения.
Сила, которая послушно выполняла все пожелания Владыки Моррон, словно потеряла его из виду.
Как ни странно, страха он не испытал. Скорее небывалое удивление. Впервые за много лет он перестал себя ощущать всемогущим — настолько всемогущим, что ничего, кроме скуки это не приносило. Теперь он был один на один с неизвестностью.
Вернуться? Дверь по-прежнему оставалась открытой. Отсюда, из коридора, тусклая фосфоресценция внутри зала со статуей выглядела мрачно. Из люка, ведущего в Зивир, она выглядела обнадёживающе.
Где я?
Глаза постепенно привыкали к полумраку. Свет здесь исходил отовсюду — как во многих пещерах — и от этого разглядеть что бы то ни было становилось необычайно трудно. Нужно было глядеть не на предмет, а чуть в сторону. Поначалу это раздражало; но вскоре Норруан приспособился.
Вначале осмотримся. Норруан присел. Так… это я упал на четвереньки. Вот я сделал несколько шагов… пыль здесь собралась толстым слоем, настолько слежавшимся, что в воздух поднималась весьма неохотно.
Всё это — мои следы… Позвольте… а эти чьи?
Другие следы, едва заметные в скудном освещении, вели через весь коридор. Причём следы оставлены не так уж давно. Норруан вспомнил эпизод, который он пытался написать о безвестном монахе… который закончился тем, что могучая рука сгребла его за шиворот и ткнула лицом в чернильницу. Владыка невольно поднял руку и ощупал лицо.
Неужели это он? Видение места, в котором монах пытался скрыться, было очень коротким, но этот коридор походил на него — так, что становилось страшно. Видеть страшный сон — не самое плохое, что может случиться, подумал Норруан, поражаясь всё больше. Подлинный ужас — это когда ты просыпаешься, а кошмар не прекращается. Как сейчас, например. Норруан осторожно прикоснулся кончиками пальцев к чужому следу и попытался представить себе невысокого человека. Судя по следу, оставивший его привык ходить босиком. Вот он выходит в коридор. Захлопывает за собой дверь, и, прислонившись к ней спиной, разражается хохотом.
Отчего-то казалось, что именно так всё и происходило. Вон его следы, тянутся вдоль стены. Стараясь не затоптать их, Норруан медленно двинулся в ту же сторону. Вот из черноты впереди проявился конец коридора. Его пересекала матово-чёрная стена, в глубине которой что-то непрерывно плыло и перемешивалось.
Ворота, подумал Норруан с разочарованием. Протянул руку и прикоснулся к матовой преграде. Впустит ли она его?
Фиолетовые круги разбежались по матовой плоскости от того места, где Норруан прикоснулся. Ворота не впустили его; взамен ударили током. Рука до самого локтя мгновенно потеряла чувствительность.
Не забыть записать это в книгу, подумал Владыка, растирая пострадавшую конечность. Интересно, а если я стану записывать в ней события, никак не влияющие на происходящее? Например, буду вести дневник?
Мысль была интересной. Тут Норруан вспомнил об умении, которое он вытребовал у Книги.
Он приказал Книге указать ему, где она находится.
Образ был ярким и ослепил Норруана на миг. Видение представляло собой некую комнату… библиотеку или кабинет учёного… со множеством книжных стеллажей, забранными решётками окнами и потемневшим деревянным полом.
Что бы это значило? Книга там, в зале, где он оставил её… При чём тут эта комната?
Вдобавок показалось, что таинственная комната находится где-то рядом — рукой подать.
Шорох крыльев позади.
Норруан резко обернулся. Странно, но теперь он видел намного лучше. Морни стремительно вырвалась через дверной проём, на мгновение окутавшись слабо-голубым свечением. Судя по всему, вороне тоже стало не по себе, едва она оказалась в коридоре. Норруан едва успел отскочить и поймать её — не то лишиться ему глаза.
— Там, — хрипло каркнула Морни, едва смогла говорить. — Поспеши, Норруан. Книга… ты должен увидеть это сам.
Не дожидаясь, когда ворона полностью оправится, Норруан кинулся к двери (вопреки ожиданиям, она и не думала закрываться) и дальше, в зал, к крохотной дверце в дальнем углу.
Обратный переход не вызвал никаких неприятных ощущений. Только стало — ненадолго — нестерпимо жарко, словно с разбегу влетел в раскалённую печь.
Первый был, как всегда, раздражителен.
А всё из-за того, что ничего не происходило. Предыдущие семь лет их команда жила в окружении, в кольце врагов, потеряв, вместе с прежним Первым всё, чем располагала. Создавать новый противовес Совету пришлось с нуля. И только теперь, когда его, Первого, основной план понемногу претворялся в жизнь, можно было сказать, что усилия не пропали втуне. Не зря каждый из Восьмёрки готовит свои собственные способы не позволить Совету и Наблюдателям решать, какое знание можно донести до всех, а какое необходимо скрыть. Теперь, даже если вся Восьмёрка разом погибнет, в мире останутся многие тщательно скрытые зародыши сопротивления. Многие из них будут обнаружены и погибнут. Но все погибнуть не могут.
…Ничего не происходило, и нетерпение мало-помалу подтачивало самообладание. Даже когда летучая мышь, агент Пятого, разбудила Первого среди ночи, раздражение было первой его эмоцией.
Мышь уселась на столик рядом с пышной кроватью и издала резкий скрежещущий звук. Первый, не сразу пришедший в себя, привычным жестом поставил перед животным крохотный хрустальный шар на изящной подставке, и глаза мыши тут же обратились в его глубины.
— Я нашёл и Цель, и то, что нам от неё нужно, — послышался голос из шара.
Остатки сна мигом слетели с Первого.
— Объясни, — потребовал он. Голос звучал откуда-то из воздуха; сама мышь сидела недвижно, ни подавая никаких признаков жизни.
— Цель передала Предмет другому нашему знакомому, — пояснил Пятый. — Я до конца не уверен, но Предмет оставлен без защиты, в магическом шкафу.
Первый усмехнулся про себя. Неплохо сказано, без защиты. Впрочем, чудовищные изобретения Пятого и в самом деле не испытывали затруднений, если было необходимо взломать магический барьер, сокрушить отряд элитных войск, разнести в крошки крепостную стену. Из Хиргола, конечно, никогда не получится мастера такого класса… но Пятому нужен ученик, а сам он в последнее время действует всё более и более независимо.
— …лаборатории, — послышался голос Пятого.
— Повтори, — приказал Первый, отгоняя раздумья.
— Ожидается атака на все оставшиеся близ Лерея лаборатории, — скучным голосом произнёс Пятый. — Дата нападения: сорок второй день, время: около пяти часов утра.
Через три дня! Первого прошиб холодный пот.
— Это невозможно, — возразил он хриплым голосом. — Никто из агентов не сообщал о нападении. Ты ошибся, Пятый.
— Передаю координаты, — продолжал Пятый жутко безразличным голом. И потекли числа, числа, числа… Первый быстро записывал их, и ему становилось по-настоящему страшно. Указанные лаборатории ни в коей мере не являлись стратегически важными; однако там по-прежнему оставалось ценное оборудование; а про существование двух последних Пятому вообще не полагалось ничего знать.
Поскольку именно там Первый готовился начать серию экспериментов — с намерением лишить Пятого монополии на искусственные формы жизни. Шедевров там, конечно, не создать, но массово производить самые необходимые экземпляры (наподобие этой вот летучей мыши) вполне возможно.
Как Пятый узнал обо всём этом?
Глазки отлитых из золота драконов (на сплетение которых опирался сейчас хрустальный шар) налились ярко-пурпурным свечением.
Знак того, что этот разговор, возможно, стал известен ещё кому-то.
Первый не медлил. Многолетние тренировки и привычка жить в состоянии войны взяли своё. Он хлопнул ладонью по шару, и связь немедленно прервалась.
Мышь тут же ожила и, издав слабое шипение сквозь плотно сомкнутую пасть, вылетела вон, чтобы осыпаться глиняным облачком на расстоянии нескольких метров от окна опочивальни Первого.
Пятый тоже умел реагировать на тревогу.
Пользоваться в таких условиях магической связью было небезопасно. Спустя десять минут Первый уже входил в свою подземную штаб-квартиру; а ещё через полчаса во все окрестные лаборатории были посланы курьеры. Немедленная эвакуация.
Всё остальное подождёт.
Гость быстро пересёк последние несколько сотен футов, которые отделяли его от холма. За холмом, судя по тому, что он видел вблизи места высадки, должен быть город — или что там ещё может быть. Люди, одним словом.
Где-то на половине пути на вершину до него донеслись знакомые звуки — цокот копыт. Множества лошадей. А также крики — на совершенно незнакомом языке; свист бича и смех, от звуков которого захотелось повернуться к городу спиной и бежать изо всех сил.
Науэр стряхнул оцепенение и быстро взобрался, притаившись за тремя крупными валунами вблизи самой вершины.
Город был повержен в руины давным-давно. Вблизи стало совершенно очевидно, что надеяться на какую-либо помощь здесь бессмысленно. Прямо за холмом, начинаясь от обращённой в прах крепостной стены, шла прямая и широкая дорога. Спустя полмили она выходила на площадь — несомненно, некогда одну из главных площадей города. Странными были здешние здания; более всего они походили на кубики, из которых гигантский ребёнок сооружал игрушечные строения. Создавалось ощущение, что большинство зданий — на самом деле цельные куски камня. Или собраны из цельных кусков. Что за место?
Множество всадников двигались по площади; на ней самой дымился огромный костёр; дым уходил вертикально вверх: ни малейшего ветерка не проносилось над руинами.
Гость пригляделся и поразился ещё больше. Рядом с костром было возведено хитроумное сооружение, похожее на осадную башню. К нему был накрепко привязан человек. Судя по виду, весело ему там не было.
Превосходно, подумал Науэр, оценивая свои возможности. Один-единственный нож против трёх-четырёх десятков закованных в латы всадников. Кстати, как это им удаётся так легко и изящно двигаться? Топот копыт возник из ниоткуда, и тень легла на Науэра.
Он медленно повернул голову.
Одна из закованных в металл фигур, верхом на коне, возникла совсем рядом. Отлично, подумал Гость, вскакивая на ноги. Вот тебе и люди. Он поднял глаза на всадника и обомлел.
Некогда, возможно, существо под всадником было конём. Теперь же оно походило на чучело, оживлённое таинственным образом; на иссохшее и полуразложившееся тело. Местами из-под висящих лоскутками кусков кожи выглядывали ослепительно белые кости. В глазницах «коня» светились ярко-красные огоньки. Существо оскалилось и издало хриплый, отвратительный скрежет.
Всадник поднял руки к груди и Гость увидел в них арбалет.
Он не успел ничего подумать.
Стрела попала прямо в грудь — в обширную тёмно-красную кляксу, оставшуюся от сока мёртвых кустов. Клякса вспыхнула ярко-голубым свечением, и стрела отскочила от тонкой ткани, словно от панциря. Не оставив даже синяка.
Всё это случилось в один бесконечно короткий миг. Гость некоторое время смотрел на валяющуюся у его ног стрелу, на неподвижно замершего всадника… и ярость нахлынула на него. Стоило столько путешествовать, чтобы лечь от руки безвестного рыцаря, разъезжающего верхом на падали!
Нож в его руке вырос в огромный, отливающий тусклым фиолетовым свечением меч.
Клинок прошёл сквозь попятившегося «коня», не встречая сопротивления. Останки его, масса выбеленных временем костей и несколько лохмотьев кожи, с треском рассыпались вокруг.
Всадник с гулким звоном упал наземь и более не шевелился. Гость некоторое время смотрел на него, после чего подошёл и кончиком меча приподнял забрало.
Доспехи были пусты. Он пнул их ногой, и только что сверкавшая на солнце броня обратилась в кучу ржавых обломков.
Снизу донёсся рёв многих глоток и согласованный грохот копыт. Вся армия, кружившая по площади, неслась на него. В воздух взлетели стрелы…
Гость рассмеялся. Даже ловушки Зивира — неважно, кем поставленные — оказывались на деле беспомощными, сломанными, давным-давно утратившими силу. Он успел заметить, насколько жуткими были и сами всадники, и их подседельные — их всех создала чья-то недобрая воля и обрекла на бессмысленные манёвры в руинах города. Который и городом-то, наверное, никогда не был.
Стрелы, все как одна, попали в запачканные соком места — словно те притягивали их. Гость даже не заметил попаданий.
— Прочь с дороги! — крикнул он, угрожающе подняв меч, и кинулся навстречу неприятелю. Смутно он осознавал, что совершает глупость — каким бы трухлявым ни был противник, численный перевес был в его пользу. Но осознание этого пришло гораздо позже. Сейчас он ощутил только, что порыв ветра подтолкнул его в спину… а вся бронированная кавалерия бесшумно и стремительно осыпалась грудой мусора.
Несколько кусков металла ещё катились, позвякивая, по потрескавшейся