Монах вздрогнул. Жест жрицы напомнил ему Шассима.
В воздухе возникло небольшое «окно», за которым искрилась уходящая ввысь дорожка, сотканная из разноцветного тумана.
Монах с сомнением посмотрел на дорожку… на Айзалу… Та ободряюще кивнула. Унэн вздохнул ещё раз и, наклонившись, по очереди обнял притихших Энхору с Ильвеной.
— Если я вас больше не увижу, — прошептал он громким шёпотом, — передайте папе с мамой, что во всём виновата тётя Айзала.
И прыгнул в «окно» прежде, чем жрица опомнилась.
Шум множества крыльев вытеснил собой все остальные звуки.
Унэн ощущал, что его подхватили — бережно, но твёрдо — и стремительно уносят вверх, вверх, вверх — куда, изгибаясь причудливыми рукавами, уходила дорожка. Скорость была невероятной, но дышать не мешала. Впрочем, Унэну и раньше приходилось путешествовать на Крыльях Вестницы, так что всё внутри уже не сжималось в холодный комок.
Он попытался осмотреться.
Трудно описать это место… если, конечно, это можно именовать местом. Подобия звёзд слабо проступали наверху (тот/та, кто нёс монаха, оставался/оставалась невидимым), внизу… со всех сторон. Воздух был напоен ароматами трав. Монах силился понять, какими именно, но не успевал — запахи постоянно менялись.
Вскоре дорожка понеслась вниз. Скорость вновь начала увеличиваться и Унэн, неожиданно для самого себя, принялся вспоминать, всё ли он взял. Несколько поздновато, конечно… Да! Мысль эта почему-то испугала его! Он же не взял книгу!
Зря он об этом подумал.
Его немедленно отпустили. Над головой послышался звук, очень отдалённо напоминавший возглас растерянного флосса. Монах понёсся вниз, с каждым мигом падая всё быстрее и быстрее. По привычке он сосредоточился, чтобы заклинанием остановить падение и повиснуть в воздухе, но не тут-то было!
Заклинания здесь не действовали. Или что-то мешало сосредоточиться.
Снизу выплыло чернильно-чёрное облако, и монах на огромной скорости вошёл в него головой вперёд.
«И это она называет безопасным путешествием», успел подумать он, прежде чем потерял сознание.

VII

Унэн открыл глаза, и понял, что снова жив.
Последнее его не удивило. Он вскочил и осмотрелся — ноги повиновались с трудом, но ничто не было сломано. Только в голове ещё звучал свист стремительно проносящегося мимо воздуха. Так, вся одежда при нём… всё снаряжение… ключи от комнат и шкафа… Проклятие! Ключа от шкафа нет!
Унэн почему-то необычайно разозлился и в прыжке ударил ладонью по стене, издав могучий боевой клич.
И тут же пожалел об этом — по руке словно ударили молотом. Монах зашипел, дуя на пострадавшую конечность, и заметил неожиданно, что место, где он пришёл в себя, ему знакомо. Та же пыль на полу, коридор, полутьма, неподатливые стены…
Когда боль в отбитой руке перестала донимать, Унэн смог вспомнить странное слово анектас . Осторожно огляделся. Похоже, что даже следы его ног — от предыдущего визита — всё ещё различимы на ковре пыли. Некоторое время Унэн сосредоточенно отряхивался и… расхохотался. Он представил, какое у Айзалы будет лицо, когда — минут этак через десять — появится перед ней и спросит, что бы всё это означало. Пусть тут магия не работает, но за пределами портала ему хватит сил стать быстрым, подобно молнии, и промчаться по подземным ходам назад в монастырь.
— Похоже, я уже отдохнул, — объявил Унэн вслух и озадаченно пошарил в рукавах.
Факела там, конечно же, не оказалось. Однако он, хоть и слабо, но видел в окружавшей его темноте… отчего бы это? В тот раз вокруг царила кромешная мгла… или нет? Впрочем, неважно. Быстрей отсюда. Слишком много тут неизвестного, да и не готов он схватиться с ним.
В конце концов, искушение было повержено.
Унэн побрёл к тому концу коридора, откуда они с Шассимом некогда вышли. Всё верно, контур человека с флоссом на плече по-прежнему на месте. Ну, прочь отсюда. Унэн присел и впрыгнул в портал.
Так больно ему, наверное, никогда не было. Болела каждая клеточка; монах упал на пол, не в силах исторгнуть из сведённого судорогой горла ни звука… несколько секунд длилась жестокая пытка и схлынула прочь, оставив его, скорчившегося и беспомощного, рядом с бесстрастно мерцающим порталом.
Унэн тяжело поднялся и, стараясь дышать медленно и глубоко, прикоснулся ладонью к поверхности портала. Тот слегка уколол руку… но не пропустил её.
— Ох, скажу я ей, что думаю о таком отдыхе, — прошептал он тихонько и… расхохотался. Он, выбиравшийся изо всех, самых немыслимых, переделок, смог наконец-то попасть в ловушку, очевидного выхода из которой не было. Поистине, это достойно удивления.
Можно было, конечно, ждать — вдруг портал смилостивится и выпустит его на волю… но что-то подсказывало монаху, что так просто он не отделается. Книга, подумал он со злостью. А ещё утверждали, что она не опасна! Головы отрывать таким экспертам. Ну да, ехидно отозвался голос внутри, никто же не думал, что у тебя хватит глупости её читать!
Странно, но в этом месте книга никак не напоминала о себе. Унэн только в этот момент понял это. Все предыдущие дни книга была как наркотическое зелье для человека, пристрастившегося к нему. Книга манила к себе, хотя и не давала возможности читать дальше. Впрочем, этого следовало ожидать. Уж очень много странного связано с ней.
Расслабился я, подумал Унэн. Или просто не привык подозревать, что могу быть под таким могучим давлением. Здесь он понял, что угнетавшая его усталость бесследно прошла, и вновь расхохотался. Знала бы Айзала, какова на самом деле болезнь и лучшее от неё лекарство, то-то бы удивилась!
Эхо отозвалось на его смех — но звучал он, отражённый от неприступных стен, испуганно и тоскливо.
Что же, подумал Унэн, приводя в порядок одежду, пора приниматься за дело. Не оставаться же сидеть в пыли! Из правого рукава он извлёк онглир — прочную серебрёную цепь с небольшим отточенным серпом на одном конце и шипастым шариком с другой — своё любимое оружие; проверил, далеко ли метательные звёзды, и со вздохом распахнул первую дверь.
После чего испытал сильнейшее потрясение.
Дверь эта вела в комнату, напоминавшую амфитеатр, квадратный в сечении. Беспорядочной грудой на полу лежали книги — прежде, вероятно, они стояли на стеллажах, стендах и полках, которыми во множестве были уставлены уходящие под потолок огромные ступени. В стене напротив были три высоких окна; оттуда тянуло холодом. Только отдельные осколки остались от разноцветных стёкол.
Сквозняки бродили по комнате.
Острая боль пронзила правую руку и Унэн, подняв её к лицу, обнаружил, что ноготь на безымянном пальце почти что оторван.
Из разбитых окон виднелось сумрачное небо. Унэн долго вглядывался в едва различимые искорки звёзд. Незнакомые, холодные и недосягаемые.
Норруан рассказывал вороне что-то про острова, лежавшие некогда по ту сторону океана, как вдруг его словно поразило молнией. Морни вздрогнула и вцепилась крепче в его плечо — но её спутник, похоже, не обратил на боль внимания. Он замер, глядя куда-то вдаль, глаза его остекленели.
Прошло несколько секунд, и Норруан опомнился.
— Книга, — произнёс он шёпотом. — Как я мог про неё забыть?
Почему-то книга показалась ему единственной важной вещью, что существовала сейчас во всём Зивире.
— Держись, — приказал он вороне — уже прежним своим голосом, властным и не терпящим возражений. Ворона послушно сжала когти сильнее… Норруан повернулся лицом к замку, сделал шаг… и вот они уже во дворе. Не отвлекаясь на открывание ворот, Норруан бегом помчался по лестницам и проходам (вороне пришлось сжаться в комок — иначе ей, без сомнения, оторвало бы голову первым же косяком) и вбежал в кабинет, стремительно и грозно.
Что, если она исчезла? От этой мысли ему стало страшно. Второй раз за последнее время.
Однако книга никуда не исчезала. Он спокойно лежала, засыпанная грудой свитков, рядом с лампой на его рабочем столе. Владыка Моррон небрежно смахнул свитки прочь и положил книгу перед собой, прикасаясь к её обложке подушечками пальцев.
— Что это? — осмелилась выговорить ворона.
— Трудно объяснить, — Норруан ответил не сразу. — Приготовься к сюрпризу. Не так давно я побывал в месте, которое не было Зивиром — и принёс оттуда вот это.
Ворона долго смотрела на вытертую кожу обложки, принюхиваясь и прислушиваясь к своим ощущениям. Книга казалась — ярче, что ли? — всех остальных вещей. Хотя нет, не ярче. Правильнее… нет, и это не то слово. Книга была , а всего остального — исключая Норруана — рядом с ней словно бы не было.
— И… где это место? — спросила Морни после долгого раздумья.
— В подвалах замка, — ответил Норруан, наконец-то повернув к ней лицо. В глазах его промелькнул необычный блеск, и ворона успела испугаться, что её союзник сошёл с ума.
Хотя, если вдуматься, что бы это изменило?
Тнаммо вздрогнул и рядом с ним пошевелился Альмрин.
Пятому показалось, что его окликают. Тихонько… но уверенно. Он неторопливо оглянулся — никого. Хиргол у себя в каюте, — читает, наверное. Хоть этому его научили, оболтуса. Что же?.. Тнаммо сжал виски, стараясь унять запульсировавшую в голове неприятную боль. Погода, что ли, меняется? Да не должна. Кроме того, прежде он не реагировал так на погоду.
Альмрин стоял рядом, безмолвный и готовый услужить, но его господин ничего не приказывал.
Айзала самолично отправила близнецов домой — обычным порталом, конечно: не тратить же внимание богини на каждую поездку! Тем более что себя она считала достаточно надёжным сопровождающим: с ней никаких неприятностей не случалось… ну, скажем так: непреодолимых.
После того, как приличия были соблюдены и она выпила чаю с родителями своих подопечных (те были столь же рады видеть её, как и девочек), Айзала открыла портал в свой монастырь и, шагнув в него, поняла, что Таменхи, к которому она отправила Унэна, ничего не сообщил ей о прибытии гостя.
Поражённая, Айзала воззвала к Вестнице… и первый раз в жизни поняла, что та растеряна. Ноги подкосились у жрицы. Крылья Вестницы были самым безопасным и быстрым способом путешествия… до сегодняшнего утра.
Сунь Унэн куда-то пропал, и ничего хорошего от этого ожидать не следовало.
Не считая того неприятного момента, когда Науэр пережил нечто, похожее на смерть (по крайней мере, примерно так её описывали некоторые обитатели его мира, возвращённые к жизни искусными лекарями), его здоровье ничуть не ухудшилось.
Напротив, он чувствовал себя всё лучше. В смысле самочувствия. Он не был стар — менее тридцати лет там, откуда он взялся; по меркам людей Зивира он был ещё ребёнком. Науэр не сразу осознал это, а когда осознал, то понял причину столь осторожного обращения с собой. Правителю было не менее двух сотен лет (нелёгкая задача поверить в это отняла не менее двух дней). Аймвери — сотен пять (хотя он, в подлинном смысле слова, человеком не был — хотя походил на людей практически во всём). Его наставник в фехтовании и верховой езде, Арун, был мрачным бородачом лет семидесяти. Вообще в Зивире, судя по всему, было принято жить долго.
Хорошо, если это правило распространяется также на героев, приглашённых спасти мир. Откровенно говоря, Науэр попросту не понимал, почему Воинство Иглы (не менее тридцати тысяч отличных воинов, обученных долгим переходам по самым разным видам местности, абсолютно преданных Правителю), вместе с двумя десятками собственно магов давно не снесли Моррон до основания. Ведь корни зла — как часто повторял Правитель — находились где-то в Моррон.
Он даже допускал, что не сам Норруан (имя это не положено было произносить вслух) повинен в происходящем. Что, дескать, Норруан — лишь исполнитель приговора, а подлинная причина всех бед сокрыта в подземельях проклятого замка.
Правда, Науэру показали сохранённые при помощи магии картины продолжающейся войны Зивира за существование — бесконечные пограничные стычки с трудно уязвимыми гигантскими амфибиями, что сотнями поднимались из трясин и осаждали дозорные башни. С зоркими и стремительными огненными птицами, способными спалить в одиночку целый город. С исполинами, созданными из камня. Словом, со всех сторон (исключая Реку и пустоши за ней) Зивир окружало сжимающееся кольцо и исход этой осады, при текущем положении дел, был предрешён.
И чем я могу помочь? — спрашивал Науэр себя раз за разом и не находил ответа. Неужели за полтора месяца, кое-как выучившись фехтовать, ездить верхом и запомнив общий вид Зивира, он был способен противостоять человеку, который в одиночку превращал некогда цветущий мир в безжизненную пыль?
Это утверждение казалось Гостю весьма спорным. Однако были причины не торопиться объявить всё это бредом и отказаться от выполнения миссии.
Во-первых, жить здесь было гораздо интереснее и приятнее, чем дома. Право же, даже месяц жизни в таком месте, как Игла, стоил достаточно предсказуемого будущего Гостя в его родном мире. Там его положение в обществе уже не могло измениться: веками отлаживавшаяся система свела человека до положения крохотного винтика в сложнейшей машине; винтика, который можно в любой момент заменить на другой такой же.
Во-вторых, ему порой казалось, что он видит некий шанс… трудно различимую возможность как-то понять природу изменений. Как бы то ни было, прошло всего лишь десять дней, и предстояло ещё многому выучиться.
Гость со вздохом отложил фолиант и посмотрел на часы. Через полчаса — очередной урок фехтования.
— Таменхи, — обратилась Айзала к поражённому карлику (изображение которого сейчас висело перед ней в воздухе), — наш общий знакомый бесследно пропал. Если он вдруг появится, немедленно отыщи меня.
— Слушаюсь, Достопочтенная, — склонил голову её собеседник. — Может быть, попросить кого-нибудь поискать его?
— Нет, — немедленно возразила жрица. — Дело крайне необычное и подробности я изложу лично. Пусть всё остаётся, как есть. У тебя не предвидится изменения планов… ну, скажем, через неделю?
— Нет, — карлик говорил спокойно. — В это время года у меня одни и те же заботы, Достопочтенная, — до самого конца лета.
Собственно, Айзала не считала, что заклинание Зеркала, при помощи которого она только что общалась со своим давним знакомым, может быть кем бы то ни было перехвачено (исключая, конечно, богов), но… После исчезновения Унэна можно ожидать чего угодно.
Подумав, она связалась с двумя остальными Храмами Триады и попросила помощи у равных себе. В монастыре, которым распоряжался Сунь Унэн, пока никто не знал о случившемся — значит, в течение двух недель надо будет отыскать Унэна во что бы то ни стало.
Вряд ли это его обычные выходки. Одно дело — испытывать терпение смертных, и совсем другое — богов. Сунь Унэн, при всей своей любви к розыгрышам и самым невероятным шуткам, всё же не стал бы творить такого.
В этом Достопочтенная была вполне уверена. Она сидела за столом самого Унэна, глядя на последнюю заполненную им страницу календаря, и гадала, где он находится. Если Триада окажется бессильна, придётся обращаться в Совет Магов. А тогда, как ни старайся, поползут слухи. Сунь Унэн — личность слишком известная, чтобы этого не произошло.
— Вот оно как, — подивился монах и, привычно прикоснувшись к пострадавшему пальцу, залечил его несложным заклинанием.
И спохватился, поражённый. Магия действует! Это значит… монах лихорадочно