вспоминает о неоконченных пустяковых делах, приводит в порядок внешность, иногда впадает в эйфорию и радуется последнему дню. Я отчего-то перебирал вещи у себя в карманах. Сил у меня не было бежать к двери, да и желания — тоже. Всё существо протестовало против этого… словно меня могло спасти уже то, что я не выше из этого дома.
Кто знает, может и могло бы.
Но тут пальцы правой руки наткнулись на что-то, что обожгло прикосновением, и подступающая слабость как-то сразу же забылась.
Я извлёк наружу лист. Одна сторона золотая, другая — чёрная.
Решайся… но на что?
И я решился.
— Андариалл! — позвал я и голос мой показался мне могучим и слышным всем вокруг, до самого горизонта. Эхо ответило мне, торопливо откликаясь со всех сторон.
Она появилась.
В том же тонком мерцающем одеянии — тальва , лёгкая куртка, газовый шарф…
Остановилась передо мной, вопросительно глядя в глаза.
Я протянул ей лист. Не глядя, она подставила ладонь.
Затаив дыхание, я отпустил лист. Не имеет никакого значения, чего хочешь. Если судьбе угодно, он ляжет золотой стороной вверх. Что ожидает меня?
Чёрная сторона? Лёгкая улыбка на её лице… встречи, возможно, один раз в несколько месяцев или недель… разговоры ни о чём… и всё. Чёрный цвет, цвет поражения. Справедливо ли, чтобы чья-то воля — пусть даже воля богов — могла так коверкать судьбу?
Хотя именно потерпевший поражение громче всех взывает к справедливости.
Я разжал пальцы. Наружу выплеснулся яркий свет. Лист улёгся золотой стороной вверх, и лицо Андари показалось в его свете ещё прекраснее.
— Я… — начал было я, и понял, что не знаю, что сказать.
Андари долго смотрела на лист, Осторожно прикрыла его второй ладонью. Что-то прошептала и прикоснулась к моему лбу кончиками пальцев.
Сделала шаг ко мне. Я закрыл глаза. Ощутил, как её губы коснулись моей щеки.
Когда я открыл глаза, её уже не было.
Вот и всё. И это не помогло.
Слабость, гул в ушах и поднимающийся снизу лёд вновь принялись вгрызаться в меня.
Я распахнул дверь, уже едва держась на ногах. Всё было напрасно… всё это «испытание»… всё, совершенно всё было напрасно.
Меня встретил яркий свет. На миг показалось, что я вижу чей-то знакомый силуэт, бросающийся навстречу… и всё.
Андари…
Всё исчезло.
Реакция у него была уже не та.
Дверь распахнулась, Клеммен возник на пороге. Он щурился, словно вглядывался во тьму… и даже в царившем полумраке было очевидно, что ему худо.
Кинисс молча кинулась к застывшему на пороге юноше.
Ослепительно яркий свет выплеснулся из дверного проёма. На какой-то миг Д. увидел, как весь окружающий мир замер, превратившись в плоскую чёрно-белую пародию на самого себя… Затем Кинисс оказалась у самой двери (кто, интересно, успел её закрыть?), ошарашенно смотрела на место, где только что стоял Клеммен.
Когда перед глазами у Д. перестали скакать цветные пятна, он подбежал к двери.
Кинисс долго осматривала дверь… приглядывалась… даже принюхалась. Подняла голову и всмотрелась в глубины, недосягаемые для человеческого глаза.
— Его нет, — заключила она, медленно опустилась на ступени. — Нигде нет.
— Как это… нигде? — поразился Д. — Телепортация? Дезинтеграция? Что с ним стало?
— Нет его, — ответила Кинисс сумрачно. — Нет, и всё.
— Ладно, — Д. помедлил и взялся за ручку двери. — Надо поговорить с тем, кто знает, в чём дело.
— Подожди, — голос рептилии звучал словно с другой стороны планеты. — Не спрашивай её о…
— Не собираюсь, — ответил Д. резко. — Я хочу просто посмотрю ей в глаза.
Кинисс не ответила и он, помедлив всего секунду, повернул ручку. Дверь, разумеется, не была заперта.



Книга 2

Часть 1. Сторона дерева

1. Лестница

Андариалл, Лето 74, 435 Д., после полуночи
— Андариалл!
Нет ответа. Светильники у двери едва горят; достаточно, чтобы не спотыкаться на каждом шагу. Запах жилого дома… неплохо она устроилась! Проклятье, почему меня никогда не приглашали в гости в такие дома? Или Кинисс права — любой здравомыслящий человек чувствует, что я не тот, кем кажусь? Всегда не тот, кем кажусь?
— Андариалл!
Прихожая. Пусто. Переобуваться не будем… я — гость нежеланный. Если она захочет, то укажет мне на дверь и будет совершенно права. И тогда ни ордер Наблюдателей, ни мандат Академии, ни воля Правителя — ничто не позволит мне войти сюда повторно. Ой, как я рискую… если начальство — руководство Академии — узнает, во что мы ввязались, уволят обоих. Кинисс, похоже, решилась-таки на нечто, мне ранее неизвестное — запретное для неё. Неужели и её удалось примитивным трюком…
— Андариалл?!
Столовая… или как это называется? Потрясающая чистота. Не музейная, нежилая, а вполне жилая… ничто не вылизано до полного идиотизма, но и следов неряшливости нет. Клеммен как-то спрашивал, как подобное возможно — содержать такой дом в порядке без прислуги — и что же я ему ответил? Не помню. Наверное, соврал что-то.
— Андариалл!
Мастерская. Д. осторожно закрыл за собой дверь. Хозяйка дома сидела в удобном кресле, вращающемся, с регулируемой высотой. Редкое изделие, наверняка работа дарионов — не похоже на ольтийское. Мозг работал, как привык, отмечая детали, в настоящий момент не существенные, — пригодятся. В будущем.
Она склонилась над чем-то… вырезает. Статуэтку, из дерева. Точнее сказать нельзя — надо подойти поближе. Как хорошо, что ольты, столь скрупулёзно соблюдающие этикет, придумали много замечательных обходных путей! Вот я, например, разыграю «встревоженного родственника» и, хотя и она, и я понимаем, что это только игра, у неё пока нет оснований выставить меня раз и навсегда. Отличные лазейки! Никто не может жить, вечно скованный по рукам и ногам правилами поведения.
— Приношу свои искренние извинения за подобное вторжение, но…
Она встала. Д. запомнил, что девушка была во всём чёрном — кроме тонкого изящного серебряного обруча на голове. Волосы, заплетённые в две косы и холодный взгляд. Она двинулась прямо на попятившегося Д….
…и исчезла.
Д. ошеломлённо озирался. Призрак? Видение? Иллюзия? Все «безделушки» безмолвствуют — значит, не магия. Он сделал шаг вперёд, осторожно прикоснулся ладонью к сидению кресла.
Тёплое.
Что за наваждение! Сквозь дверь она прошла, что ли?
Он вышел из мастерской, и ему показалось, что чья-то тень скользнула в соседний коридор.
— Андариалл!
Надо либо прикрыть дверь, оставаясь снаружи, либо войти внутрь. Мимо дома всё ещё ходили отдельные прохожие, привлекать к себе внимание не стоило.
Кинисс задержалась на пороге. Как необычно! Разные мировые линии — по ту сторону и по эту. И никакой магии! Никаких начертаний, аппаратуры; обычное дерево и камень, металл и краска. Не это ли имел в виду генерал? У каждой наэрта имеется свод собственных знаний, тайных знаний о мире… способ воздействовать на окружающую реальность. Знаний, которые невозможно передать посторонним. Знаний, которые перерождают того, кому достаются. Сказать генералу, что они, Хансса, пытались получить хоть крохотную часть подобных знаний — с тех самых пор, как ольты разделились на наэрта — и не могут? Или промолчать?
Лучше промолчать. Отлучение — страшная вещь, хуже смерти… Существование вне связи с астральной проекцией, вне общения с себе подобными; человеку тяжело даже представить такое. Провести остаток жизни у колодца, полного свежей водой до краёв; погибая от жажды… вечно испытывая её, не имея возможности хоть раз утолить. Все хансса, когда-либо отлучённые и изгнанные во «внешний» мир, известны, их биографии — урок для всех, кто осмеливается нарушить немногие существующие запреты ордена. А она, Кинисс, очень близко подошла к границам допустимого… Этот Гин-Уарант, этот якобы ольт, пытается спровоцировать её переступить черту. После которой пути назад не будет.
И неплохо это у него получается. Интересно, Д. уже догадался, что генерал — никакой не ольт? Точнее, в том числе и ольт? Сама Кинисс поняла это совсем недавно, выводы из этого следуют совсем неутешительные. Ну да ладно. Неприятности будем преодолевать по одной.
Она сделала шаг внутрь и закрыла за собой дверь. Никуда ходить она не будет, просто подождёт здесь. Как причудливо сплетаются мировые линии! Кажется, что хозяйка дома — как бы это сказать — рассредоточена повсюду. Не это ли причина того, что Д. мечется по дому, словно взбесившийся носорог, пытаясь её найти?
— Андариалл!
Он пытался отыскать её повсюду… вот только, поднимаясь по одной из лестниц, неожиданно наткнулся… на стену. На обычную глухую стену. Ну всё… не взрывать же её! Если девушка не отыщется ни в одной из оставшихся комнат, придётся уйти. Ритуал Испытания начался; тот, кто попытается нарушить уединение проходящих его, рискует исчезнуть. Буквально. Кто-то в Академии, помнится, читает лекцию на подобную тему — «рассредоточение» сознания. У Хансса есть способ действовать в рамах астральной проекции. У ольтов — нечто подобное. Но если астральная проекция — «одна на всех», то у ольтов… каждый такой «мир» — свой, собственный. Андариалл оказалась крепким орешком. Любопытно… генерал пытался поговорить с ней? Если бы не Письмо, Клеммен был бы сейчас где-то рядом… на пороге того самого «мира», который чуть-чуть изменит входящего. Или отвергнет, отбросит, закроется. Как об этом рассказать? Пока не переступил порог — ещё не знаешь; как только переступил — уже не в состоянии рассказать.
Комната для медитаций. Похожа на гостиную — но без удобных кресел, диванов, только подушки на полу, небольшая подставка для возжигания ароматических смесей. Интересно, кто у кого перенял внешние черты подобного — Хансса у них или они у Хансса? Известно только, что примерно в это же время, когда ольты разделились на наэрта , Хансса научились изменять свой индивидуальный запах. По желанию. Почти мгновенно. Точнее — полностью изменять ощущение от себя, во всех доступных проекциях. Странное умение. Маскировка. И… Хансса научились сразу вызывать расположение к себе. Стоит побыть в обществе Кинисс несколько минут, как обнаруживаешь, что необъяснимым образом доверяешь ей. Никакой магии. Никакой псионики.
И здесь никого. Д. собрался было признать полное поражение (ещё дважды натыкался на «призрака» Андариалл, всякий раз это заставляло его вздрогнуть), как вдруг обнаружил на противоположной стене едва заметные очертания двери. Ага…
…Комната погружена почти в полный мрак. Дальнюю стену украшает барельеф — нечто знакомое. Древний знак Владыки Солнца — что ж, следовало ожидать. На небольшом возвышении возле барельефа что-то тлеет, воздух напоен сладковатым запахом, от которого немедленно проходят все тревоги и лучше думается. Андариалл сидит прямо на полу, лицом к барельефу, скрестив ноги, сложив руки на груди. Вся в чёрном. Только серебряный обруч, на голове. Что-то на полу, прямо перед ней, отбрасывает золотистые отблески… что-то, что пока невозможно увидеть.
Д. неожиданно понял, что боится подойти поближе.
— Я… — шепнул он и понял, что здесь говорить не принято. Тишина и спокойствие вздрогнули… Д. умолк. Как привлечь её внимание?
Шаг. Ещё один. Голова девушки склонилась, и горевшая на возвышении масса вспыхнула ярче. Стен не было видно; они должны были быть — но не ощущаются. Провалы в пустоту.
— Андариалл… — тихо шепнул Д., решившись. — Скажите, пожалуйста…
Её правая рука совершила короткое движение, что-то легло на пол справа от неё. Короткий кинжал с чёрной, инкрустированной золотом рукоятью и слабо светящимися серебристыми рунами, бегущими по клинку. Д. вздрогнул, увидев блеск клинка, и понял, что это — последний шанс выйти отсюда без особых проблем.
Выйти немедленно.
— Нашёл её? — спросила Кинисс, когда осунувшийся Д. вернулся к выходу. Он вяло кивнул.
— Что-нибудь узнал?
Он некоторое время смотрел ей в глаза, отрицательно покачал головой.
— Я так и думала, — Кинисс бесшумно приоткрыла парадную дверь и выскользнула наружу. Д. последовал за ней.
Снаружи начинал накрапывать дождик.
— Спать хочу, — рептилия устало моргнула. — Да и тебе это не помешает. Мы не можем ничего изменить… иначе, вероятно, нас не станет. Всех. Включая её и Клеммена.
Д. кивнул.
— Домой, — согласился он на словах. Умных мыслей всё равно нет. А какие есть — те подождут.
Аннвеланд, Лето 74, 435 Д., после полуночи
Д. решил положиться на интуицию. Полагалось бы немедленно доложить обо всём — руководству. Ещё не поздно избежать начальственной немилости, но… Уже пожелав Кинисс доброй ночи и открыв портал в свою собственную спальню, Д. неожиданно осознал одну простую вещь.
Факты выстроились в простую и бесхитростную логическую цепочку. Все самые крупные успехи, которыми Бюро обязано своему отделению в Венллене — тому, которым руководила Кинисс — имели в своей основе одно общее.
Все эти действия выполнялись Д. или подчинёнными ему агентами самостоятельно; без согласования с центральным руководством. Собственно, никто всерьёз не воспринимал правила, обязывающие даже в типичных ситуациях чётко согласовывать действия с Центром — ведь для этого никогда не было времени.
Кинисс в этом отношении была либеральной; если операция удавалась — как оно и было в последнее время — все оставались довольны. Если дело оканчивалось не просто неудачей, но серьёзным провалом — вместе с непосредственным виновником отвечала за провал. Провальных операций на памяти Д. было всего две. Без катастрофических последствий.
Д. даже рискнул — после неприятного разговора с У-Цзином — просмотреть архивы обо всех операциях Бюро за последние десять лет. Выбрал наугад несколько разных отделений Бюро в разных городах. Увы, вывод напрашивался всё тот же. Только самостоятельно проведённые дела неизменно приводили к успеху. Всё, согласованное с Центром, в той или иной мере, оканчивалось ничем. Мягко говоря. И куда-то делись — если сравнить, к примеру, с серединой прошлого столетия — катастрофические провалы. Все до одного.
Неужели У-Цзин прав?
Д. стоял перед входной дверью дома Клеммена — дома, который тот покинул совсем недавно, чуть позже полудня предыдущего дня. А кажется, будто столетия назад.
Спокойно вокруг, тихо и пустынно. Дождик моросит. Слабый ветерок. Желтоватые конусы света от уличных фонарей.
Д. осознал, что не решается отпереть дверь — «универсальным ключом», что не потревожит никакую сигнализацию. Здешнюю, во всяком случае. Примерно так же он ощущал себя, когда бежал со всех ног из дома Андариалл.
Решившись, Д. тихонько прислонил «ключ» к замочной скважине и, изо всех сил стараясь не оборачиваться, раскрыл дверь.
Тут должно быть три комнаты, не считая кухни, столовой и прочего. Одна из комнат — студия Клеммена. Так ведь и не поинтересоваться его увлечением.
Ближайшая дверь приоткрыта. Д. осторожно заглянул туда — ага, понятно. Спальня. Пол усеян тончайшей каменной пылью — сквозняк успел разогнать её по углам и прочим «заводям». Откуда это? Д. присел и прикоснулся к пыльному холмику. Чрезвычайно тонкая, въедливая.
Зеркало, всё в трещинах, с отколотым правым верхним уголком. Вот это номер! Почему Клеммен не сообщил об этом? Почему ничего не сказали датчики? Д. вздрогнул, взглянув в глаза собственному отражению. Казалось: стоит только отвести взгляд, как отражение пожмёт плечами и пойдёт по своим делам. Отвернуться и покинуть комнату